Два тревожных дня майора Ковалева - Василий Васильевич Моисеев

Вадим насмешливо смерил детину с ног до головы и уважительно признал:

– Из твоей длинной фигуры получилась бы хорошая жердь. В самый раз дерьмо в чане мешать.

Это было пощечиной. Если не похлеще. Детина вскочил со стула, жалобно скрипнувшего под его внушительным телом, и гневно показал рукой на дверь:

– Пошли на улицу. Я покажу тебе жердь…

Ковалев демонстративно приложился к соломке, сделал два глубоких глотка и виновато развел руками:

– Видит бог, я не хотел. Не беспокойся, я сейчас, – и наивно поинтересовался у детины: – Друзей разве не позовешь?

Тот презрительно смерил наглеца с высоты своего двухметрового роста и машинально кинул взглядом в сторону площадки. Наверное, поверил все-таки, что невозмутимое спокойствие оппонента было не показным и исходило из уверенности в собственных силах. Друзья тут же направились в их сторону. Поближе к месту событий. До выхода на улицу спорщикам предстояло преодолеть метров десять. Со стороны могло показаться, что пошагавшие к стеклянной двери двое мужчин направились на свежий воздух не иначе как покурить.

– Ой, я ведь предупреждала, – не выдержала барменша, – я ведь предупреждала…

Пожалуй, она была единственной сотрудницей клуба, кто проявлял беспокойство по поводу скорой развязки. Остальные либо привыкли к подобным эксцессам, либо попросту ничего не замечали и не догадывались. Даже красивая спутница этого интересного мужчины и та не волновалась. Может, все обойдется. Главное, чтоб без стрельбы и поножовщины.

Насчет друзей детины, усевшихся на стульях рядом с Дашей, Ковалев ошибся. Оказывается, в этом клубе друзьями детины были не только те двое компаньонов по дартсу. И хотя детектив предполагал такой расклад, но никак не ожидал, что в числе друзей его оппонента значатся охранники на входе. Двое таких же громил.

– Ты куда, Чалый? – полюбопытствовал один из них и насмешливо кивнул на невзрачного рядом с ним Ковалева. – Очередной спарринг-партнер? По-моему, он из другой весовой категории.

Охранники от души расхохотались. Выходит, Ковалев не ошибся в своем предположении, детина действительно был самым крутым в своей компании. И не впервые, значит, выводил на свежий воздух кого-либо из ершистых посетителей в роли спарринг-партнера. Тренируется, значит.

– Он сам напросился, – пояснил Чалый и предупредил: – Без оружия чтоб. Усек, окурок?

Верзила почему-то допускал возможность наличия у незнакомца оружия. Наверное, пытался найти объяснение его полному спокойствию. Вадим согласно кивнул. И добавил:

– И без милиции чтоб. Усек?

Охранники снова расхохотались.

Они были единственными зрителями предстоящего мордобоя, хотя очевидное превосходство натренированного и наловчившегося в подобных схватках детины увлекательного зрелища не обещало. Вряд ли «окурок» сможет оказать достойное сопротивление. Выпил, бедолага, лишнего, вот и расхрабрился. И потерял чувство реальности. Ничего, сейчас Чалый вернет ему это чувство. Его пудовые кулачищи превращали в кровавое месиво не такие физиономии, как только их потом и узнавали. И ногами тоже молотит дай боже. Мало не покажется. Правда, парень смотрится далеко не хлюпиком. Широкоплечий, статный, и ростом далеко не «окурок», как считает Чалый. Рядом с ним, конечно, парень выглядит скромно. С Чалым любой мужик выглядит неприметно. Наградила же, дурака, природа габаритами и силой, теперь сам не знает, куда ее деть. Вот и ищет приключений.

Моросящий прохладный дождик не способствовал затяжке с расправой, хотя Чалый и не спешил размазывать наглеца по стенке. Он растягивал удовольствие. А заодно отдыхал на свежем воздухе, дышал полной грудью. Как лемехами. И заодно давал такую же возможность наглецу. Однако всему свое время.

Вадим вначале уловил стремительный выпад пудового кулачища в сторону своего лица, а уже затем услышал шумный выдох:

– Й-ех!

Чалый бил на выдохе, с разворотом, вложив в удар всю мощь многопудового тела. Он следовал давнему и многократно проверенному правилу: в уличной драке побеждает тот, кто наносит первый удар. Точный и оглушающий, чтоб противник «поплыл». А потом делай с ним что хочешь. Главное, не давай прийти в себя. Добивай ногами, втаптывай мордой в грязь, размазывай с потрохами по асфальту. В уличной драке нет правил. Тут все зависит от победителя. От него, от Чалого.

Так думал изрядно подогретый спиртным детина, обрушивая кулак на безрассудную голову противника. И не сразу понял, почему сокрушительный удар пришелся в пустоту, увлекая по инерции за собой все его тренированное тело. Так можно и упасть. И верзила упал. Не из-за промаха, а из-за острой боли в правой части груди. Ему по ребрам только что словно саданули ломиком. И сразу стало тяжело и больно дышать. И ноги перестали держать, то ли свинцом налились, то ли ватой наполнились. Чужие какие-то стали. Непонятно, почему.

Охранники тоже ничего не поняли. Ответного удара они тоже не видели и не уловили, потому что массивная фигура Чалого полностью скрывала от них незнакомца. Видели только, как тот неуловимым нырком уклонился от страшного удара, как Чалый после промаха подался всем телом вперед. И тут же рухнул своими двумя метрами под ноги противника на мокрый асфальт. И скрючился от боли. И не встает.

– Что с ним? – растерянно развел руками незнакомец. – Он что, эпилепсик?

Охранники переглянулись. Ничего подобного за Чалым раньше никогда не замечалось. Тут что-то не то, тут надо разобраться. Громилы решительно приблизились к поверженному товарищу, вынудив Ковалева отойти в сторону. Детина держался за правый бок, едва сдерживая стоны, и даже не пытался встать.

– Что с тобой, Чалый?

Тот кивнул сморщившимся от боли лицом на Ковалева:

– Он, сучара… Не пойму, чем он так саданул… Все ребра, кажись, сломал… говорить больно…

Охранники посуровели. Выражение их лиц ничего хорошего незнакомцу не сулило. Один из них осторожно ощупал одежду на поверженном верзиле и облегченно признал:

– Не ножом. Крови нет, – и грозно повернулся к Ковалеву, – чем ты его ударил? Добром признавайся, не то пожалеешь.

Ковалев не спорил. Признаваться надо было, потому что верзила нуждался в медицинской помощи. Он повертел перед громилами пустыми ладонями:

– Голой рукой, – и посоветовал: – Ему нужна «скорая». У него три ребра сломаны.

Громилы снова переглянулись.

– Откуда ты знаешь?

Ковалев усмехнулся:

– Я свои руки знаю, – и добавил, обращаясь к Чалому: – Не расстраивайся. У тебя не было ни одного шанса, потому что ты свою молодость в кабаках да ночных клубах провел, а я в спортзалах. Отсюда и результат. Понял?

Он хотел как-то сгладить позор поверженного противника. Оскорбленный противник вдвойне опасней. Ведь таким беспомощным грозного и непобедимого Чалого никто не видел. Жалким, лежащим под дождем на мокром асфальте. Детина благородный жест понял правильно. И промолчал. И снова застонал, когда друзья попытались помочь ему встать и