Два тревожных дня майора Ковалева - Василий Васильевич Моисеев

поверил, что речь действительно идет о судьбе старшины, а не о пакете взрывчатки, – у него на самом верху есть покровители. А насчет того, чтобы шума не было, это ты прав. Успокаивать бесполезно, он заводной как трактор. Сделай вот что, капитан. Плесни-ка ему еще граммов сто спирта…

– Он тогда вообще все вдребезги разнесет, – взмолился капитан, по-прежнему не совсем полно понимая распоряжения Молчанова и ожидая их услышать. А опасения свои высказал только из необходимости поддержать «судьбоносный» разговор.

– Не разнесет, – возразил Молчанов, – не успеет. После спирта он вырубится как сноп и уснет там, где сидит. Я его знаю. А чтобы чужим людям нервы не трепал и дров не наломал, постелите ему где-нибудь отдельно. И чтобы в глаза не бросался.

– Ясно, Валерий Иваныч, так и сделаем, – повеселевшим голосом сказал капитан – и все-таки решил подстраховаться: – Но когда проснется, я сошлюсь на вас.

Молчанов рассмеялся.

– Ладно, капитан. – И успокоил: – Он проспит до обеда, не меньше. И ни о чем не вспомнит. Контузия, капитан, вещь серьезная… У тебя все или еще что-нибудь?

– Все, Валерий Иваныч. Спасибо. Прошу прощения за поздний звонок. О ком другом не позвонил бы.

– Ничего страшного, капитан. Правильно сделал. Ну, бывай.

Палыч отключил мобильник, убрал в просторный карман куртки. Разговор с подполковником требовал «расшифровки». Честно говоря, скрытые распоряжения Молчанова казались Палычу ясными и понятными, но лучше все-таки лишний раз все обдумать и обсудить. Тем более что спецназовцы разговор хорошо слышали и мнение свое имели. Первым нарушил молчание старшина.

– Здорово ты меня обрисовал, товарищ капитан, – упрекнул он Палыча, и в голосе его звучало явное недовольство, – и пьяный вдрызг, и оружием размахиваю, и всю милицию позорю.

Старшина то ли шутил, то ли ничего не понял. Палыч незаслуженному упреку не придал особого значения, хотя и не оставил без внимания.

– Не о тебе речь, старшина, – отмахнулся он, – ты к этому разговору никаким боком не лепишься. О взрывчатке речь.

– В том-то и дело, что леплюсь, – не унимался тот, – второго старшины среди вас нет. Все совпадает. И послал меня с вами тот самый подполковник, и возраст мой. И до пенсии мне тоже два года осталось.

– Насчет выпивки тоже совпадение? – ехидно спросил Леха.

Старшина вздохнул:

– Полное… В том-то и дело. – И под сдержанный смех спецназовцев предложил их командиру компромисс: – Как хочешь, капитан, а с тебя еще одна бутылка. За моральный ущерб.

Палыч не возражал.

– Ладно, шут с тобой. Литр за мной, так и быть. Скажи, старшина, как ты растолковал слова подполковника?

Палычу показалось интересным услышать мнение опытного милиционера. И старшина не подвел.

– Все просто, капитан, – он говорил уверенно и твердо, нисколько не сомневаясь в правоте, – совет не изымать у меня оружие означает одно: взрывчатку не обезвреживать.

Капитан усмехнулся. Никак не хочет старшина удалить себя из темы. Упертый. Но мыслит правильно.

– Так, – согласился Палыч, – а дальше?

– А дальше и вовсе просто. «Постелить отдельно, чтобы никому нервы не трепал и дров не наломал» – значит упрятать куда-нибудь подальше. Пусть взрывают.

Что ж, все правильно. Ни убавить, ни прибавить. Палыч и сам мыслил примерно так же. Слова Молчанова не противоречили распоряжению генерала о том, что бандиты никоим образом не должны узнать о присутствии в соседних домах спецназовцев и снайперов. Это расходилось с их требованиями. Пусть до самого последнего момента считают, что взрывчатка в доме, а не в бурьяне. И правильно говорит старшина, пусть взрывают, если захотят.

– Пакет нужно в этом дровнике оставить, – подсказал Леха, – и эффект будет, и бандиты никогда не догадаются, чьих рук дело. Подумают, что хозяева обнаружили и от греха подальше в дровник упрятали.

– Годится, – согласился капитан и попытался развеять последние сомнения: – Не прошибет кому-нибудь голову поленом? От взрыва не загорятся?

Леха на этот счет придерживался иного мнения.

– Под таким дождем не разгорятся, – возразил он, – а голову прошибать попросту некому. Мы в доме будем, а местных никого в деревне не осталось.

Логично и убедительно. Осталось дождаться саперов, и передать распоряжение начальства насчет чертового сюрприза. И надеяться на их профессионализм.

В дом группа проникла через несколько минут. Соблюдая наказ саперов, при свете фонарика «усилили» оконные шторы покрывалами и одеялами и лишь после этого рискнули включить свет. И все же для полной уверенности Леха обошел вокруг дома, придирчиво приникая к самым окнам. Светомаскировка получилась добротная, без единой щелочки.

Дом представлял собой две разделенные бревенчатой стеной комнаты. Первая комната, добрую половину которой занимала русская печь, служила и прихожей, и кухней, и столовой. И еще ванной, о чем свидетельствовал прикрепленный к стенке умывальник с водой и хозяйственное ведро под ним. Четыре в одном, как гласит рекламный ролик. Даже пять, ведь русская печь в деревне всегда являлась спальней. И спальней не простой, а своеобразным лечебно-оздоровительным комплексом, поскольку сон на теплых кирпичах не только восстанавливает силы, а и оказывает профилактическое действие. Вот почему всякие там радикулиты, ОРЗ и прочие простудные болячки в деревне, как правило, не приживаются.

Вторая комната выглядела поубранней. Самотканые, разноцветные дорожки на дощатом полу, справа от входа – диван, облюбованный бандитами для взрывпакета, слева за толстой занавесью вдоль стены – две кровати, разделенные меж собой небольшой печкой, в углу на тумбочке – цветной телевизор. Отечественный «Рекорд». Такой же массивный, как сундук у двери. Все чисто, чинно и благородно. И уютно, несмотря на небольшой беспорядок, оставшийся после саперов.

– Товарищ капитан, – напомнил о себе старшина, занятый поисками хозяйской рабочей одежды, – тут нет ничего. Ни обувки, ни платья, ни юбки. В коровнике поглядеть надо. Хорошие хозяева в обычной одежде к скотине не ходят, чтобы заразу не приносить, вот и переодеваются на входе.

Каждый думал о своем. Правда, доносившееся со двора громкое мычание резало слух не только старшине. К тому же мычание стало заметно требовательней и чаще, корова явно чувствовала присутствие людей в доме и неустанно пыталась донести до них свои проблемы.

– Ты и вправду достал меня, старшина, – незлобиво проворчал Палыч, – зачем тебе чужая одежда? Или в форме не сумеешь ее уговорить?

Спецназовцы рассмеялись. Старшина тоже заулыбался, однако стоял на своем:

– Надо, товарищ капитан, включить свет в коровнике. Впотьмах ничего не получится.

Капитан притворно удивился:

– А женщин-то как уговариваешь? Тоже только при свете?

За шутливым тоном капитан старался скрыть раздражение от необходимости принять предложение прилипчивого старшины, ибо впотьмах он действительно ничего не сделает. А включать свет не хотелось, освещенный коровник наверняка привлечет внимание бандитов. И хрен их знает, насколько