Два тревожных дня майора Ковалева - Василий Васильевич Моисеев

– С женщинами проще, товарищ капитан, – усмехнулся милиционер, – по молодости, правда, я их вроде как стеснялся. Не знал, с чего разговор начать, с какого боку клинья подбивать. А сейчас мне все едино, что к корове подойти, что к женщине.

Спецназовцы от смеха схватились за животы. Вместе с ними посмеялся и старшина, усмехаясь в густые усы. Хитрец, однако. И цену хорошей шутке знает, и над самим собой пошутить не боится. Такому разве откажешь?

И Палыч сдался.

– Ладно, уговорил. Держи фонарик, иди к своей зазнобе. Помощник не нужен?

Старшина отказался. И пояснил:

– Корову напугаем. Тогда уж точно молоко не даст.

Он все знал наперед, этот въедливый старшина. И во всем был предусмотрительным и основательным. И чувствовал себя по-хозяйски уверенно. Наблюдавшим за его сноровистыми хлопотами спецназовцам казалось, будто он тут не впервые. Слишком уж оперативно отыскал он на плите какую-то еду, потом поместил все в чистое оцинкованное ведро, залил водой, сдобрил изрядной порцией молока, извлеченного из холодильника, и тщательно размешал. И пояснил:

– Буренке на ужин. Для знакомства, чтоб раздобрела. К корове тоже подход нужен. Ну, я пошел. Готовь «литровку», капитан. Сам ведь сказал, что я не могу без пойла.

– Я пошутил, дорогой, – взмолился Палыч, а вот против выпивки не возражал: – За мной не заржавеет.

– Договорились, – старшина подмигнул спецназовцам, взял в одну руку ведро, в другую фонарик, – парное молоко за мной. Я скоро.

И вышел.

– Хваткий мужик, – уважительно отозвался о нем Палыч и глянул на Леху. – Надо все-таки глянуть, как он там. Минут через пять сделай еще один виток вокруг дома. На коровник обрати внимание, не слишком ли огнями светится.

Леха распоряжение командира воспринял без энтузиазма. Он уже успел развесить на стуле мокрую куртку и подумывал было предложить затопить печку, чтобы основательно просушиться и отогреться. А приходится опять под дождь вылезать. И явно не в последний раз. Палыч не успокоится, до самого утра заставит поочередно делать обходы. И старшина тут вовсе ни при чем.

За размышлениями Леха не заметил, что мычание со стороны коровника приобрело другую интонацию, вместо требовательной безысходности Буренка мычала теперь вроде по привычке и намного тише. А скоро и вовсе перестала.

– Уговорил все-таки, чертяка, – рассмеялся Палыч, – ну и шельма. На целый литр меня расколол, а я и не заметил. Будто вокруг пальца обвел. Вот и верь после этого, что деревенские люди простые и бесхитростные.

Длинная автоматная очередь из соседнего дома раздалась неожиданно и потому прозвучала особенно громко. К тому же бандитов и спецназовцев разделяли какие-нибудь сто метров, дистанция для АКМ более чем убойная.

– Что это? – тревожно крутанул головой Леха.

Автоматную трескотню дополнили свистящие переливы рикошетивших пуль. И прозвучали они совсем рядом, со стороны коровника. Словно в подтверждение страшного предположения оттуда снова раздалось мычание. Палыч напрягся, прислушиваясь к возобновившейся тишине и не желая верить зародившемуся в душе нехорошему предчувствию. И рявкнул:

– К старшине, быстро!

Дощатый пол отозвался дружным топотом четырех пар тяжелых ботинок. Коровник располагался метрах в десяти от дома, слева от крыльца. Из коровника сквозь неплотно прикрытую дверь пробивалась широкая полоска света, серебря своим лучом дождливые капли. Капитан поднял руку:

– Тихо, – и негромко окликнул: – Старшина!

Ответом было лишь шумное шелестение дождя по железной крыше.

– Слышь, старшина!

Старшина не отозвался. Капитан ринулся с крыльца. Следом, стараясь не производить много шума, рванули спецназовцы. Палыч, не тратя времени на поиск ручки, просунул в щель руку и, чувствуя, насколько сердце участило свой пульс, потянул дверь. Буренка оторвалась от ведра, повернула голову в сторону чужих людей. Беспокойства ничем не выразила, махнула вяло хвостом и снова припала к ведру. Видно, приготовленный старшиной ужин пришелся ей по вкусу.

Старшина лежал на боку, неловко придавив правую руку, ткнувшись головой в грязный занавоженный пол. В цветастом хозяйском платье, в толстой кофте, с платком на голове, успевшим пропитаться кровью. Возле платка растекалась красная лужа. Пуля угодила ему прямо в голову.

– Старшина… – пересохшим голосом позвал Палыч, – ты что, старшина?.. Как же выпивка, старшина?..

Он наклонился, припал пальцами к запястью старшины. Не уловив никакого пульсирования, положил пальцы на сонную артерию. И бессильно зарычал в сторону бандитского логова:

– Суки!.. Нелюди продажные!.. Твари безмозглые!.. Ни одного не выпущу живым! Клянусь! Я не я буду!

Бандиты оставались безучастными к его грозному предупреждению. Не услышали, скорее всего. Сто метров не дистанция для автоматной пули, а для человеческого голоса это приличное расстояние. И даже для рвущегося из души крика.

* * *

На связь с Федоровым бандиты вышли через несколько минут после звонка Молчанова, когда генерал уже знал тяжелое известие о гибели старшины. Этими несколькими минутами бандиты словно предоставили генералу возможность пережить случившееся, остыть, успокоиться и все хорошо обдумать. Федоров решил, что в сложившихся обстоятельствах лучше пока не говорить о гибели милиционера. Неизвестно, как убийцы поведут себя, когда узнают, чем аукнулась их «безобидная» стрельба вдоль деревни. Они и без того хорошо понимают всю сложность ситуации, в которую сами себя загнали, а убийство милиционера лишает переговоры последнего шанса на какой-либо компромисс. С убийцами компромисса не может быть. И все же Федоров учитывал, что загнанный в ловушку зверь должен иметь хотя бы маленькую лазейку, хотя бы щелочку, оставлявшую надежду на спасение. Безысходность может создать стрессовую ситуацию, и тогда действия бандитов трудно будет предугадать. Они и сами не знают, как поведут себя. И испытывать их не следует. Пусть считают, что все осталось по-прежнему.

– Спишь, генерал?

Раздавшийся в трубке голос генерал узнал сразу, хотя в интонации бандита слышалась какая-то хриплость. От бессонницы, наверное. Не выспался.

– Заснул малость, – Федоров говорил спокойно, скрывая клокотавшую в душе ненависть, и даже зевнул. – Случилось что-нибудь?

– Пока нет, – откликнулся бандит, – но случиться может. Ты почему уговора не соблюдаешь? Зачем деревню баламутишь?

– Я баламучу? – Федоров выдержал паузу, соображая «спросонок» незаслуженный упрек, и усмехнулся: – Разве не вы? И не деревню, а целую область. Думаешь, у начальника УВД других забот нет, как твои задачки решать?

В трубке послышался сдержанный смех. Чувствовалось, что сравнение захвата заложников с обычной задачкой показалось бандиту незаслуженно обидным. Он так и сказал:

– Посмотрим, генерал, как ты сможешь решить эту задачку. Главное, голову не сломай. И учитывай, что в задачке несколько неизвестных. Из уважения к тебе подсказываю. Запомни.

– Постараюсь, – пообещал Федоров, едва сдерживаясь от гнева, – для этого и позвонил?

О причине полуночного звонка Федоров догадывался и спрашивал об этом не