Зарубежный детектив 2026-5 - Марк Эдвардс

систему безопасности, которая, как меня заверили, предотвратит повторение подобного? Как думаете, почему я любезничал с шерифом на приеме? Что бы я ни делал, они продолжают исчезать.

Говоря это, он трясет меня за плечи, как будто может вытрясти мои убеждения. А потом видит ужас в моих глазах, смотрит на свои руки и понимает, что делает.

Мужчина делает шаг назад и поднимает ладони, пытаясь прийти в себя.

– Простите меня, мисс Чо. Я… не знаю, что на меня нашло.

Я делаю шаг назад, вверх по лестнице, чтобы между нами было больше свободного пространства, а у меня появился шанс сбежать.

– Если вы так сильно хотите найти Мию и остальных, то почему скрываете это? К чему вся эта ложь?

Маккензи чувствует мой страх и делает еще один шаг назад. Его лицо искажается от боли, пока он ищет что сказать.

– Потому что это место – это я. Эти девочки – это мое наследие. И я не хочу, чтобы меня помнили как директора, который не смог позаботиться о безопасности своих воспитанниц.

На его глазах наворачиваются слезы, и я замечаю, насколько хрупок этот человек.

– Доктор Маккензи, если вы поможете мне найти Мию, я позабочусь о том, чтобы вас запомнили как директора, который не только дал образование сотням девочек из неблагополучных семей, но и спас пропавших.

Я спускаюсь и кладу левую руку ему на плечо, а в другой на всякий случай сжимаю шокер. Мужчина вытирает слезы с глаз. Я вглядываюсь в его лицо. Пока что я не уверена, что он непричастен, зато знаю, что он не главный организатор. Слишком много путаницы, слишком много боли.

– Но как, мисс Чо? Подумайте, сколько людей расследовали это и вернулись ни с чем.

– Да, но они не я.

Я улыбаюсь ему, чтобы поднять настроение. Уголки его рта тоже приподнимаются. Мне было интересно, умеет ли он вообще радоваться. Улыбка исчезает так же быстро, как и появилась.

– Посерьезнее, моя дорогая. Почему вы думаете, что сможете найти Мию?

Я отхожу от него и рассматриваю фотографии девушек на стене. Замечаю Оливию Бланкеншип – я бы узнала ее платиновые волосы где угодно. Я вспоминаю, что сказала мне ее сестра, и поворачиваюсь к нему.

– Доктор Маккензи, что вы можете рассказать мне о театре Диониса?

Он морщит лоб.

– Театр Диониса? Тот, что в Греции?

– Нет, в Соединенных Штатах.

– Я никогда о нем не слышал. Почему вы спрашиваете?

Мужчина пожимает плечами. Я не могу сказать, искренен ли он. Я сверлю его взглядом и решаю блефовать.

– Да ладно, я знаю, что вы в курсе.

Он отступает назад и бросает на меня строгий директорский взгляд.

– Мисс Чо, я понятия не имею, о чем вы.

– Хотите сказать, что в центре вашего кабинета висит картина с изображением Диониса и вы не знаете о его театре?

Маккензи усмехается, и на секунду мне кажется, что он собирается признаться.

– Я знаю, кто такой Дионис. Я просто не знаю, что такое театр Диониса. Не то чтобы это имело значение, но это даже не моя картина. Мистер Гулсби подарил ее мне на двадцатилетие нашей совместной работы. Я бы посоветовал вам поговорить с ним об этом, но он заболел.

От этой новости у меня голова идет кругом, я перебираю варианты.

Гулсби.

Девочки начали исчезать, когда в Святую Агнессу пришел он, а не Маккензи.

Глава 29

Я выскакиваю из дома и мчусь сквозь ливень к машине. Дождь льет как из ведра, и я вижу, что у меня изо рта вырывается пар. После нашего разговора я склоняюсь к мысли, что Маккензи невиновен, но незачем испытывать судьбу. Особенно после того, как увидела этот жуткий подвал.

В конце улицы я поворачиваю направо и направляюсь к кампусу. Я должна найти Грегори Гулсби. Картина не может быть простым совпадением. Я мысленно возвращаюсь к нашей беседе в хоровом зале. Он собирался мне что-то сказать. Он хотел мне что-то сказать.

Я подъезжаю к кованым железным воротам Святой Агнессы, которые во время шторма кажутся еще более угрожающими. Нил Пейвер стоит в будке и разговаривает по телефону, на его лице написано беспокойство. Увидев меня, он натягивает на лицо непроницаемую пластиковую улыбку. Я слегка опускаю стекло, чтобы слышать его, но не пропускать дождь. Он кладет трубку.

– Мисс Хейзел, не ожидал увидеть вас сегодня.

– Привет, Нил. Да, я была неподалеку и решила заехать поздороваться.

– Ужасно любезно с вашей стороны. Чем я могу вам помочь?

Я замечаю, что он не открывает ворота.

– Вообще-то, я надеялась побеседовать с мистером Гулсби. Он свободен?

Нил морщится и смотрит в пол, затем чешет затылок и бросает на меня робкий взгляд.

– Простите, что приходится говорить вам это, мэ… мисс Хейзел, но мистера Гулсби больше нет с нами.

Я полностью опускаю стекло, думая, что, должно быть, ослышалась.

– В каком смысле «больше нет с вами»? Он уехал из города?

Нил криво улыбается.

– Нет, мэм. Он погиб.

У меня отвисает челюсть. Гулсби мертв? Это не может быть совпадением.

– Когда?

Его язык скользит по потрескавшимся вишнево-красным губам.

– Его только что нашли. Он неважно чувствовал себя сегодня, поэтому один из преподавателей пошел проведать его и обнаружил мертвым. Я только что звонил доктору Маккензи, но он не отвечает. Все очень расстроены произошедшим.

– Вы знаете, что случилось?

– Почти уверен, что самоубийство.

– Почему вы так решили?

– Он перерезал себе вены, мэм.

Я вглядываюсь в лицо Нила. Его щеки и губы хмурятся, но взгляд остается неподвижным. Меня охватывает страх. Я смотрю в зеркало заднего вида, готовясь сдать назад.

– Он оставил записку?

– Нет, мэм.

Только четверть самоубийц оставляют записки, так что это неудивительно, однако это еще один незавершенный этап в расследовании, которое затягивается с каждым днем.

Нил выходит из будки и кладет руку на крышу машины. Дождь барабанит ему по голове, но он этого не замечает.

– Копы уже в пути. Мой гольф-кар в ремонте, но, если вы позволите запрыгнуть к вам и подвезете, я могу провести вас внутрь, и мы вместе подождем, пока они не приедут.

Что-то в его тоне заставляет волосы на затылке встать дыбом. Его желтое лицо расплывается в улыбке, но глаза неотрывно смотрят от меня. У меня нет ни малейшего желания встречаться с копами, и, похоже, Нил это знает.

Я переключаю передачу на задний ход, но не трогаюсь с места.

– Спасибо, Нил, но я не могу остаться. Я просто думала, что