Господин прокурор - Катерина Траум

Подчиняясь рефлекторному жесту Киллиана, она практически рухнула в его руки, тут же сомкнувшиеся на ее спине. Легкая щекотка его ровного, расслабленного дыхания прошла по ее волосам. О. Черт. Побери.

Ее застывшим от ужаса трепещущим телом заменили подушку. Хорошо, что боль ушла и Киллиану не приходилось кусаться: напротив, он с облегченным длинным выдохом зарылся носом в беспорядочные каштановые вихры и крепче сжал Пейдж в руках.

Все, что ей осталось, это спрятать пунцовое от стыда лицо у него на твердой груди и сжать губы плотнее, чтобы не издавать лишних звуков. Теплый, пахнущий привычным одеколоном, травяным мылом и мужчиной, захвативший в настоящий капкан: он парализовал ее изнутри и снаружи. И он, негодяй, спал: спал чудесным, крепким сном до крайности вымотавшегося человека, который обрел капельку покоя.

Вот только Пейдж покой не мог и померещиться. Она попробовала было мягко выскользнуть из этих жадных рук, но те только стиснули ее крепче, разливая по телу мурашки. Удовольствие. Неправильное, запрещенное, извращенное. Стыдно, но оно затопляло ее по крупицам, пока от предельной близости к Киллиану не стало звенеть в ребрах. Пульс зашкаливал, перед глазами был лишь изгиб его шеи и выступающая косточка ключицы, словно приглашая коснуться их губами.

Это была пытка сродни стакану бренди перед алкоголиком в завязке. Он ведь крепко спит и не очнется, если она позволит себе попробовать только капельку. Узнать вкус его кожи… Боже, нет, это хуже изнасилования: она и без того вторглась без разрешения в личное пространство, когда он настолько уязвим… А он не лучше! Это же надо было, так ловко сгрести ее в охапку…

В голове гудело от противоречивых желаний, превращающих мысли в вязкое, подтопленное желе. Пейдж осталось лишь лежать таким образом, прижав руки вдоль собственного тела, пока они окончательно не затекли. Она не знала, прошло несколько минут или час, – по ощущениям, немало времени. Только после этого она как можно более осторожно попробовала выскользнуть из ловушки, и, к счастью, это удалось.

Изо всех сил пытаясь не скрипнуть кроватью и даже не дышать, Пейдж быстро покинула ложе господина, молясь, чтобы на его подушке не осталось ни волосинки с ее головы. Укрыв его одеялом, она на цыпочках выбежала из спальни, не оглядываясь и чувствуя, что собственный пульс оглушил ее боем в виски и иссушил горло.

– Черт. Черт, – только и прошептала она, оказавшись в своей комнате и безнадежно прислонившись затылком к двери.

Что она точно поняла в эту странную ночь: благими намерениями очень удобно копать себе могилу.

Глава 9. Танец

Как бы Пейдж ни трясло от страха все воскресное утро в ожидании встречи с Киллианом, беспокойство оказалось напрасным: он никоим образом не дал понять, что ночью что-то происходило. Так что и через три дня, когда снова пришлось идти к нему, снотворное она не использовала. Все повторилось с точностью – правда, едва только она попыталась увернуться и не дать обхватить себя, Киллиана опять стали одолевать волны дрожи и боли. И Пейдж ничего не оставалось, кроме как смиренно лежать в его руках и изнывать от столь желанной – и опасной для ее жизни – близости. Даже чуть было не уснула: все-таки ей тоже мало перепадало отдыха, и организм требовал не терять ни минуты.

Боже, уснуть в его постели… Она и представить боялась, что бы ее ожидало, если бы Киллиан проснулся с пунцовой от стыда помощницей в объятиях. Скорее всего, о мирной ссылке в шахты пришлось бы умолять: вряд ли коронный обвинитель позволил бы кому-либо увидеть его слабость и не ослепнуть впоследствии.

Неделя прошла в трудах, и теперь Пейдж выполняла уже абсолютно все положенные ее роли поручения. Бегала между кабинетами, обмениваясь документацией с коллегами господина – главным образом с судьями и парой инспекторов. Несколько раз отвозила уведомления свидетелям, помогала собрать подноготную на присяжных, бесконечно записывала, заполнив больше половины блокнота, и изрядно разносила ботинки на ночных вызовах, но понемногу приходящее весеннее тепло позволило переобуться в туфли. Служба у прокурора оказалась действительно кошмарная, а график трясло, как эпилептика: даже выходной пришлось потратить на бумажную работу, отдыхая урывками, оставив надежду навестить Гейла и его семью.

Светом в окошке стали приятные вечерние чаепития с мадам Морель, к акценту которой Пейдж уже привыкла и с удовольствием слушала ее рассказы о французских лавандовых полях. И обеды с болтушкой Самантой – та всегда рада была поделиться свежими слухами, поведать о своих меняющихся со скоростью лошади на скачках ухажерах, перемыть косточки активно пытающемуся продвинуть свою кандидатуру в парламент Уэстбери и обсудить грядущие совместные процессы их начальников. Две эти дамы здорово скрашивали будни и не позволяли заскучать или вконец утонуть в ворохе забот.

В целом, несмотря на сложности, Пейдж вошла в ритм жизни господина и все легче улавливала его приказы, которые не требовали озвучки. Ему хватало бросить на нее требовательный взгляд поверх очков, чтобы она почувствовала по оттенку радужки настроение, оценила степень недосыпа и вычислила следующее поручение. Все чаще он мог просто лениво приподнять руку с очередным документом, не отрываясь от чтения бесконечных бумаг, и Пейдж сама понимала, что нужно сделать дальше: что и кому отдать, куда и что записать и какие отметки оставить себе. И очень точно угадывала часы, в которые он особенно благодарно смотрел на принесенный ею крепкий кофе.

А вот расследование по контрабанде встало колом, и по этому поводу Киллиан не переставал раздражаться. Субботним утром к нему зашел сам судья Уэстбери и долго расспрашивал, как продвигается дело. Даже предлагал помощь в виде проверенных людей, которые могли бы начать облаву на мафию. Решимости судьи можно было лишь позавидовать: он несколько раз повторил, что пора бы кого-то привлечь к ответственности за два трупа, и ничего не имел против ареста самого Джеймса, несмотря на его титул.

– С меня уже спрашивают в Лондоне, все-таки Комптон был серьезной шишкой, – доверительно сообщил он. – Давай, парень: не подведи меня. Перетряси всех, кто может быть причастен к этим мафиозным разборкам, и, клянусь, я не забуду твое имя в списках на повышение ранга.

Однако эти посулы не возымели успеха: Киллиан не верил в вину Соланеса и потому медлил с арестами. Хотя Пейдж представляла, какое давление на него оказывали сверху – и не только добродушный и так очевидно симпатизирующий прокурору судья.

Для сборов на аристократический прием Киллиан не пожалел бюджета, и первую половину выходного дня Пейдж провела в магазинах, пытаясь собрать