Господин прокурор - Катерина Траум

касте принадлежала помощница хозяина: ближе к слугам или господам. Но когда Пейдж поставила перед ней чашку с ароматным напитком, все-таки робко присела напротив за круглый кухонный столик.

– Тгак чудгно, – призналась она, – чтго в этгом дгоме тгакая душечгка. Я ужгэ пргивыклга к тишгиньэ и пгустготе… Ингодга этго угньетает.

– Понимаю, – ободряюще кивнула Пейдж, неспешно разворачивая шоколадку. – Хозяин у нас немногословен, и вы привыкли соответствовать его характеру. Как вас вообще занесло к нему на службу?

– Исгория пгечалнгая… Я потгеряла родгных вго времья вгойны, пгосле чего вгынуждьенго бгежала в Бгитангию. Дгокторг Лэйк прьедлогил мге ргаботу нга врехмя ргеабилитацгии сыгна, пгомьегать емгу пго хгозяйствгу. И кгах-то тгак хгорошго наладгилось…

Мадам Морель пожала плечами, как бы говоря, что ей не к кому и некуда было возвращаться во Франции, а тут она нашла свой теплый угол. Она отпила из чашки и отломила кусочек шоколада, а Пейдж не сдержалась от новых аккуратных вопросов, пока получалось задать их без ушей Киллиана:

– Значит, вы служите мистеру Лэйку не первый год. И что, он до сих пор не позволял вам… помочь, когда ему это требуется?

– Ох, мгистер Лэйк ужгасно упгрям! – неодобрительно поджала губы мадам. – Огн увгерен, чтго нигкто нге знгает, кгак емгу тьяжелго. Я обгещалга нге подгниматься нга втогрой этьяж, пока огн дгома, нги при кгаких обгстгоятестгах. Кгстати, обг этгом…

Она многозначительно подняла тонкую бровь, и Пейдж поспешила объясниться:

– Похоже, доктор Лэйк уже дал вам новые распоряжения. Да, мы с ним договорились, что я попробую… справиться без его вмешательства.

– Чтго ш, этго былго бгы нгеплохо, – вздохнула мадам. – Чгестнго сгказгать, у мгеня сгердцхе разргывагется от этгих нгочных стгонов. Тгодга я воздгержусь вгызывгать дгокторга.

Обсудив еще пару бытовых мелочей и довольно мило закончив ужин, Пейдж поднялась к себе, помылась, смазала руки мятным маслом и легла в постель. Кончики пересохших пальцев дергало от того, сколько часов они долбили по кнопкам машинки: казалось, ничуть не меньше, чем на работе в редакции. Только печатать приходилось не рецепты в колонку для домохозяек, а показания.

Уснуть не получалось. До грядушего маскарада еще неделя: есть ли шанс как-то продвинуть расследование до этого времени? Кто-то подменил настоящий виски на контрафакт, из-за этого и начался конфликт Соланесов и Комптонов, представляющих Лигу… Пейдж не верилось, что это сделал сам Леонардо, – слишком уж он был честен с прокурором и не отвергал обвинений, когда те имели основание. Мог ли затеять все Джеймс: сам подменил товар, ведь в Хиллхаусе есть сырье для изготовления дешевого спирта? Нанял убийцу, который изображал вендетту мафии… Нет, не выглядел он достаточно гениальным для такой партии. Или есть неведомая третья сторона, конкуренты, которые хотели прикрыть этот канал в Америку?

Сложно. От обилия мыслей и версий Пейдж долго крутилась с бока на бок. И когда уже поймала было краешек запутанного сна, в котором Эдди с Киллианом дрались на шпагах, а вокруг них с визгами раненого кабанчика нарезал круги на четырех конечностях Джеймс, до ушей долетел знакомый посторонний звук. Тот самый глухой стон боли.

Пейдж вздохнула и поднялась с кровати, мигом накинула халат и затянула потуже пояс. Неудивительно: слишком тяжелый день выдался у Киллиана и слишком долго он не отдыхал, чтобы эта ночь прошла тихо. Ей было страшновато, и в какой-то миг она даже подумала, что зря затеяла все это, – а если у нее не получится? Мотнув тяжелой от сна головой, она решительно достала из тумбочки пузырек с сиропом и ложку и пошла в комнату господина.

Дверь снова была не заперта, а в полумраке его спальни, слабо подсвеченном напольным торшером у кровати, виднелся скрючившийся на постели силуэт. У Пейдж горечь проступила на языке от сдавленных стонов в подушку и прерывистого, шумного дыхания Киллиана. Она не стала терять времени, пытаясь его позвать или привести в чувство: напротив, его нужно было убаюкать в другую, более глубокую фазу сна. Ту, куда боль и воспоминания не дотянутся.

Пейдж подошла ближе и принялась откручивать крышку пузырька со снотворным, когда взгляд скользнул по лицу Лэйка. В желтоватом свете жемчугом мерцали капли испарины на бледной коже, рот был приоткрыт, ловя крупицы воздуха, которого ему явно не хватало. В новом сиплом стоне Киллиан зажмурился крепче, стиснул руками подушку, и по его жилистым оголенным плечам прошла волна дрожи.

Пейдж замерла с занесенной было ложкой, понимая, что придется зажать ему нос, чтобы влить сироп. Он же и без того едва дышал… Ее собственный пульс зачастил, горло стянуло сухостью – будто песок скрипнул на зубах. Или пепел сомнений.

«Давай, трусиха. Ты обещала, что сможешь», – обругала она свою нерешительность, но правда была в том, что даже парализованный отец сам глотал лекарства. А если Киллиан подавится? Или того хуже – проснется и увидит ее?

Черт. Вздрогнув от волнения, Пейдж убрала ложку и пузырек в карман, понимая, что у нее не хватит духу. Вместо этого она осторожно присела на край постели, поглубже вдохнула и кончиками пальцев невесомо погладила Киллиана по взъерошенным и влажным черным волосам:

– Спи… Ш-ш-ш…

Он снова промычал в подушку, и вид его мучений окончательно растворил страхи Пейдж. Наплевав на приличия, она подалась ближе и прикрыла веки, вспоминая, как ей доводилось укладывать спать малышку Сью. Как ее саму утешала мама, когда было больно и плохо. Мелодия выползла из самых глубин подсознания:

– Ин дем бейс амикдаш… Ин а винкл хейдер… Зицт ди алмоне бас зион алейн[32].

Медленная, тягучая колыбельная полилась сама: грудным мягким тембром, ловя ноты в омуте памяти. Пальцы сами скользнули вдоль скулы Киллиана, и Пейдж показалось, что напряжение понемногу стало покидать его лицо, сжатые на наволочке зубы едва заметно расцеплялись. Она продолжала поглаживать его по виску, баюкая каждым звуком:

– Ир бен йохидл Иделе… Вигт зи кесейдер…[33]

Господин дышал все глубже, что вдохновляло продолжать. Пейдж осторожно, одной рукой вытянула из его хватки подушку и положила ему под голову, укладывая, словно младенца. Склонилась над ним еще ниже, ощутив будоражащий запах сандала. Полушепотом допела:

– Ун зингт им цу шлофн а лиделе шейн: а-а-а…[34]

Успокаивающие звуки колыбельной явно достигали его подсознания, искреннее желание помочь принесло плоды: Киллиана перестало трясти. Помня действия доктора, Пейдж хотела было накрыть его одеялом, но тут произошло нечто, не поддающееся никакому объяснению.

Потеряв подушку, господин слепо сгреб в охапку то, что попалось, – а попались ему плечи Пейдж. Она сдавленно охнула от неожиданности, но сопротивляться требовательному рывку побоялась: ей только-только удалось успокоить приступ.