Мерривейл, Марч и убийство - Джон Диксон Карр

Мастерс медленно встал:

– Вы сказали… убить?

– О да. – Г. М. снова откашлялся. – Мне заранее отвели роль свидетеля. Они знали, что Вики Адамс не устоит и попытается исчезнуть, ведь она считала, что всегда сможет выбраться через окно. Они хотели, чтобы Вики рассказала о своем намерении исчезнуть. Они ничего не знали об окне с секретом, Мастерс. Но свой план разработали досконально. Ева Дрейтон даже рассказала мне о мотивах. Разумеется, она ненавидела Вики. Но это не главное. Она единственная родственница Вики Адамс и унаследует кучу денег. Ева сказала, что умеет быть терпеливой. И разрази меня гром, как пылали ее глаза, когда она это говорила! Чтобы не рисковать и не навлечь на себя даже малейшего подозрения в убийстве, она готова была ждать семь лет, по истечении которых пропавшего человека признают мертвым. Я думаю, именно наша Ева была движущей силой этого преступного сговора. Она выглядела испуганной лишь иногда. Сейдж боялся все время. Но именно Сейдж взял на себя всю грязную работу. Он заманил Вики Адамс в коттедж, пока Ева отвлекала меня задушевными беседами на лужайке… – Г. М. сделал паузу.

Перед глазами старшего инспектора Мастерса с невыносимой ясностью возникло бунгало из необработанного камня на фоне темного леса. Он уже видел его много лет назад.

– Мастерс, – сказал Г. М., – скажите мне, почему в доме, где никто не жил уже много месяцев, из крана капает вода?

– И почему же?

– Потому что Сейдж – хирург. Я сам видел, как он вытаскивал из машины черную сумку с инструментами. Он отвел Вики Адамс в дом. Зарезал ее в ванной комнате, раздел и расчленил прямо в ванной. Ну, только не волнуйтесь, сынок!

– Продолжайте, – сказал Мастерс, даже не двинувшись с места.

– Голову, тело, руки и ноги он завернул в три больших прямоугольных куска прозрачной клеенки. Каждый зашил грубой ниткой, чтобы не вытекала кровь. Вчера вечером я нашел кусок такой клеенки, который Сейдж оторвал, когда соскользнула иголка. Затем Сейдж вышел из дома, оставил дверь черного хода незапертой и пошел собирать землянику для алиби.

– Сейдж ушел, оставив тело в доме? – воскликнул Мастерс.

– Ну да, – согласился Г. М.

– И где же он его спрятал?

Г. М., проигнорировав вопрос, продолжил:

– А что же в это время делала Ева Дрейтон? Когда прошли условленные три четверти часа, она заявила, что ее жених крутит шашни с Вики Адамс, и убежала в дом. Но что она там делала? Ева прошла по коридору, я сам это слышал. А потом просто заперла дверь и закрыла ее на засов. После чего тут же вернулась ко мне со слезами на глазах. Итак, эти красавцы приготовились к обыску.

– К обыску? – переспросил Мастерс. – В доме, где находилось тело?

– О да. – Мастерс поднял сжатые в кулаки руки. – Вероятно, этот молодчик Сейдж пришел в ужас, когда я обнаружил выброшенный им кусок клеенки, – сказал Г. М. – Тогда эти двое пустили в ход новые трюки. Исчезнувшая девушка заговорила, показывая, что она жива. Если бы вы там были, сынок, то заметили бы, что голоса Евы Дрейтон и Вики Адамс похожи. Когда Ева говорила в темной комнате, старательно подражая несвойственному ей жеманному тону, сходство было абсолютным. Так же она поступила, когда звонила мне по телефону. Дело было сделано, Мастерс. Оставалось только вытащить тело из дома и увезти как можно дальше…

– Но, сэр, об этом я и спрашивал вас! Где все это время находилось тело? И кто, черт побери, вытащил его из дома?

– Это сделали мы, – ответил Г. М.

– Что вы говорите?

– Мастерс, вы забыли про корзины для пикника?

И тут старший инспектор заметил, что Г. М. стал бледным, как призрак. Следующие слова сразили Мастерса наповал:

– Три большие плетеные корзины с крышками. После обильной трапезы на веранде корзины занесли в дом, откуда Сейдж их и забрал. Почти всю грязную посуду ему пришлось оставить в кухонном шкафу. Итак, три плетеные корзины для пикника и по свертку от мясника в каждой из них. Одну я сам нес до машины. И она показалась мне странной… – Г. М. протянул дрожащую руку к виски. – Знаете, – сказал он, – меня теперь все время будет мучить вопрос: а вдруг я нес голову?

Человек, объяснявший чудеса

Когда Том Локвуд увидел ее в первый раз, она в страхе бежала вниз по лестнице. За ее спиной тянулся длинный ряд ступеней, ведущих на галерею собора Святого Павла, чей купол почти полностью заслонял серое весеннее небо. Голубь захлопал крыльями. Но людей поблизости, которые могли увидеть происходящее, почти не оказалось.

Девушка оглянулась. На лице застыл такой ужас, что Том невольно подумал, как бы она не споткнулась и не полетела вниз, поэтому побежал к ней.

А кроме того, как настоящий журналист, он не мог удержаться от мысли, насколько гротескной выглядит эта сцена: когда колокол начал гулко отбивать четыре часа дня, необычайно хорошенькая девушка с темными волосами и широко расставленными серыми глазами бросилась прочь из Божьего дома, охваченная слепой паникой.

И она действительно споткнулась.

Том успел поймать ее, прежде чем она упала, и деликатно поддержал за локти.

– Да успокойтесь вы! – сказал он, улыбаясь. – Вам совершенно нечего бояться.

Девушка тут же отшатнулась, но, увидев выражение его лица, замерла в нерешительности. Красавчиком Тома Локвуда не назвала бы даже его родная мать. Но у него было такое открытое и располагающее лицо, особенно когда он улыбался, что почти каждая женщина невольно проникалась к нему доверием, причем совершенно заслуженным.

– Вам нечего бояться, – повторил он.

– Да что вы говорите? – выпалила девушка. – И это после того, как вчера по какой-то необъяснимой причине меня пытались убить? А сейчас, прямо сейчас, со мной заговорил голос там, где не может быть никаких голосов? И сказал мне, что я должна умереть?

На Ладгейт-Хилл гудели такси. Слева на площади перед собором Святого Павла стоял весьма грозного вида полицейский. Том в растерянности подумал, что он не совсем понимает смысл ее слов.

Девушка говорила с жаром, красивым голосом, а он и правда был красив, и в произношении слышался легкий акцент. У нее были черные блестящие волосы, подстриженные под длинный боб, и серые глаза с расширенными от страха зрачками, над которыми дрожали черные ресницы. Том вдруг так остро ощутил физическую близость девушки, что поспешил отпустить ее локти.

– Вы мне не верите! – воскликнула она. – Ну что ж, мне пора идти.

– Нет! Подождите!

Девушка замерла и уставилась на тротуар у себя под ногами.

Тома Локвуда вдруг охватил порыв красноречия.

– Вы одна, – сказал он. – О да,