В этом поезде каждый – подозреваемый - Бенджамин Стивенсон

Плечи Мейджорс выпрямились, бокал с вином замер, не добравшись до рта, и пар от дыхания затуманил стекло.

– Думаю, было бы не очень уважительно обсуждать это сейчас, – наконец произнесла она.

– Зачем же тогда вы пригласили меня?

– Я вас не приглашала, – жестко ответила она, явно в отместку за мой последний вопрос.

Колкость я пропустил мимо ушей, но задумался о том, кто пригласил меня, если не она.

– Совершенно ясно, что вы хотели увидеть здесь Мактавиша. Ходят слухи, что он украл у вас замысел романа «Под колесами». Какая-то доля правды в них есть?

– Я не собираюсь давать вам мотив, – ощетинилась она. – Но вот что меня интересует: вы считаете, что это убийство?

– Ройс думает, что это отравление. – (Мейджорс презрительно фыркнула.) – Что такое?

– «Ройс думает». Оксюморон дня. – Она изобразила, будто выводит эти слова в воздухе, как на рекламном плакате.

– Он был когда-то патологоанатомом.

– Это он вам так сказал?

– Я видел в биографической справке.

– Вы же понимаете, что это чепуха, правда? Там можно написать все, что угодно.

– Но он ведь работал в лаборатории? У него есть ученая степень? Вы не могли соврать об этом.

– Конечно работал – практикантом, интерном или кем-то еще. Делал ксерокопии, бегал за кофе. Просто маркетинговый ход, ничего более. Уайатт понимал, что это будет убедительно смотреться на его первой книге, и теперь, спустя одиннадцать книг, думаю, Ройс и сам поверил, что так и было.

От этих слов у меня внутри что-то рухнуло. Получается, я подвесил все расследование на заключении Ройса о том, что орудием убийства был героин.

– На самом деле от него было мало пользы, – сумел выдавить из себя я.

– Хотите получить психологический портрет Ройса? У нас не хватит времени. Мы не успеем разобраться с его проблемами до конца поездки. Разумеется, он заинтересован в том, чтобы это было убийство, тогда он наконец-то получит шанс воскресить свои представления о себе, по большей части выдуманные. Я дипломированный психолог и еще не растеряла квалификацию. Разумеется, Ройс где-то практиковал, но я бы дважды подумала, прежде чем доверила ему поставить диагноз. Все его изыскания чисто теоретические. Думаете, Лиза умеет заводить машину без ключа, как это делает ее героиня?

Мысленно я все еще пытался спасти достоверность полученных улик. Даже если Ройс завысил свою квалификацию, никто не будет отрицать, что он подготовил материал для одиннадцати романов (не забыть бы еще три повести) и у него должно быть чутье на такие случаи. Кроме того, он говорил, что специально изучал свойства героина для одной из своих книг. Стоит ли доверять ему? Или я просто вижу то, что хочу видеть? В одном Мейджорс, несомненно, права: я отчаянно хочу принести пользу.

Я уже открыл рот, чтобы задать следующий вопрос, но она щелкнула пальцами перед моим лицом.

– Ну что ж, мистер Каннингем, на этом сегодняшний сеанс заканчивается, – проговорила Мейджорс нараспев, с придыханием, как, наверное, обращалась бы к самым нездоровым психически своим пациентам. – Думаю, нам лучше продолжить занятия в другой раз. Запишитесь у моего секретаря, когда будете выходить.

И она показала рукой на воображаемую дверь.

Вокруг коттеджей развели костры в железных бочках, музыканты заиграли громче, пыль разлеталась из-под ног танцующих. На самом чистом небе, какое я только видел, светили чудесные крохотные звездочки. Джульетты за ее столом не оказалось. Я стоял возле ведра со льдом, высматривая ее, и тут мне на плечо тяжело легла чья-то рука. Я обернулся и увидел Дугласа Парсонса. Раскрасневшийся, тяжело дышавший, он не столько похлопывал меня по плечу, сколько на него опирался.

– Эрнест! – обрадованно завопил он, словно заметил старого друга в дальнем конце супермаркета, а не сам только что ко мне подошел.

– Дуглас, – кивнул я в ответ, подумав, что «здравствуйте» прозвучит слишком официально, зато обращение по имени поднимет ему настроение, ведь выглядел он в тот момент немного подавленным.

– Развлекаетесь? – спросил Дуглас.

– Мы ездили на экскурсию в буш. А как вы провели день в городе? Повеселились?

Он был настолько пьян, что я едва не решился спросить: «Пристрелили кого-нибудь?», но удержался.

Он посмотрел на звезды, словно в религиозном экстазе, а потом сказал:

– Поворотный момент в жизни.

– Рад за вас.

– Я должен поблагодарить вас за это. Вот что я хотел вам сказать. Спасибо.

Это путешествие уже отучило меня принимать извинения неизвестно за что, но я все же поддался его просительному взгляду.

– На здоровье.

Он выхватил бутылку из ведра со льдом, будто меч из ножен, обрушив на землю маленькую лавину льдинок. Потом протянул пиво мне. Я взял, по-прежнему не понимая, соучастником чего становлюсь.

– Я серьезно, Эрнест. Вы, наверное, подумали, что я вам вчера соврал. Когда мы познакомились. Когда сказал, что путешествую один.

– Ох! – махнул я рукой. – Нет, я ничего такого не подумал.

– Подумали. И это правильно. Я знаю. Фактически я путешествую один. И все же со мной едет кое-кто еще, но, понимаете, бестелесно.

Напомню вам, что по правилам честного детектива призраки запрещены, и я уже готов был списать слова Дугласа на пьяный бред, но он продолжил:

– Я жил неподалеку отсюда. На родине я разводил скот, потом захотел перемен и решил: Австралия – подходящее место, чтобы показать, на что я способен. Мы с моим другом Ноа сидели на крыльце и смотрели, как проезжает мимо этот поезд. Ноа он очень нравился. Мы выучили расписание и все прочее. И когда поезд стал пассажирским, я решил прокатиться на нем. За Ноа. И вот, – развел он руками, – я здесь. Все, о чем мы мечтали.

– Но Ноа с вами нет, правильно? – спросил я, хотя уже знал ответ.

Два бокала шампанского. Грустный тост.

– Он умер.

– Мне очень жаль.

– Это ни к чему, – просиял Дуглас. – Вот за что я хочу вам сказать спасибо. Я уехал, когда это случилось. За океан. И пытался там забыть обо всем. Но сегодня… я развеял его пепел. Смог отпустить его. Через тридцать два года. Благодаря тому, что вы сделали. Я свободен! – Он поднял глаза к небу и то ли закричал, то ли завыл.

Я заметил капли пива на его бороде, похожие на росинки в тропическом лесу или, не так благородно, на слюну в пасти бешеной собаки.

Затрудняюсь сказать, что на него нашло – просветление или помутнение.

Я восстановил в памяти тот короткий разговор с Дугласом. Он спрашивал меня, что чувствуешь, убивая человека. Хотел узнать, сладка на вкус месть или горька. Даже учитывая содержание моей первой книги, вопросы были крайне необычными.

«Постойте, как он только что