В этом поезде каждый – подозреваемый - Бенджамин Стивенсон

сказал?» – подумал я. «Благодаря тому, что вы сделали». Простите, что возвращаюсь к фразе, написанной всего тремя абзацами выше, но это очень важно. Кусочки мозаики сложились. Три отдельных события обрели связь.

Дуглас взял в поездку оружие.

Генри Мактавиш умер.

Дуглас избавился от оружия.

Он не пошел бы на все эти трудности с проносом револьвера, чтобы потом просто использовать для убийства героин. Выбросить оружие Дуглас мог только по одной причине: оно ему больше не было нужно. И это означает, что человек, которого он хотел убить, уже умер. Выходит, Дуглас обвиняет меня в убийстве Мактавиша? Благодарит за то, что я избавил его от проблем?

– Простите за вопрос, – понизив голос, начал я. – Вы сказали, что хранили прах Ноа тридцать два года? Как умер ваш друг?

Глаза Дугласа сверкнули. Клянусь, я не преувеличиваю!

– Да, вы молодец. Почему бы и не рассказать вам? Чтобы в вашей книге эта сцена получилась лучше. Как будто вы сами все объясняете.

Я принял приглашение. Какая трагедия случилась тридцать два года назад, мне уже было точно известно.

– Я так понимаю, что Ноа был учитель.

– Не просто учитель, а хороший. Великий учитель. Он понимал детей. Здешние школы не похожи на другие. Здесь нет этого обезличенного «покажи и назови», нужно понимать каждого ребенка. Ноа мог что-то делать неправильно, но у него было чутье, а на одном чутье далеко не уйдешь, особенно в шестидесятые, если ты гей в сельской Австралии, должен вам сказать. Не хочу говорить, что именно делал тот человек, но иногда встречаются настоящие чудовища. Однако Ноа все же заметил неладное. Одна девочка в его классе, всегда такая смышленая и веселая, вдруг притихла. В конце концов Ноа убедил ее рассказать, что же с ней случилось, а потом хотел помочь ей обратиться в полицию. Не могу сказать, как именно тот парень узнал, что его разоблачили, но как-то узнал. Ему нужно было придумать способ, как заставить всех молчать. Всех, кто об этом знал.

Школьный учитель. Изнасилованная девочка. Насильник, которому грозит разоблачение. Четыре ребенка и учитель, погибшие в аварии на железнодорожном переезде.

– Водитель автобуса, – догадался я. – Это был водитель автобуса. Он приставал к детям.

Как это сказал Аарон? «Водителя теперь не спросишь, от него осталось мокрое место». Совсем как в сюжете одной книги.

Дуглас угрюмо кивнул:

– Он остановил автобус прямо на рельсах. Закрыл дверь. Прах Ноа был скорее символическим, чем настоящим. Как, позвольте спросить, можно опознать тело в такой каше?

Я снова представил себе детские ладошки, прижатые к оконному стеклу, поднимавшийся к небу столб пыли, но на этот раз увидел еще и одинокую тень, убегавшую прочь от путей, потные руки, скользнувшие по закрытой двери, и в этот момент Дуглас с громким хлопком сжал ладони.

Глава 18

Оказалось, что водителя автобуса звали вовсе не Хейнкель Хабар.

Разумеется, я прогуглил это в первую очередь.

Алис-Спрингс подарил мне соединение с Интернетом, и сообщение о столкновении товарного поезда со школьным автобусом выскочило в поиске мгновенно. Я нашел список погибших: четверо детей, учитель Ноа Уитрок и водитель Трой Фёрт. Никаких намеков на обвинения против Троя или кого-либо еще, просто трагическая случайность и ничего больше. Но сама история вместе с версией Дугласа поразительно совпадала с сюжетом романа «Под колесами», который, как утверждала Мейджорс, Мактавиш у нее стащил. Только замени родителей на водителя, машину на автобус, и получится тот же самый способ убийства. И тот же самый способ уйти от наказания.

К моему сожалению, Трой Фёрт не был и анаграммой Хейна Хабара, как ни крути. Впрочем, можно рассуждать так же, как Дуглас: вполне вероятно, что при аварии труп был изуродован до неузнаваемости. Справедливо было бы напомнить и про искалеченный левый бок Генри Мактавиша. Я не собираюсь вести вас к разгадке по садовой дорожке, но уже предупреждал, что некоторые люди в этой книге действуют под разными именами. Все эти соображения промелькнули в моей голове, но никак не желали связываться вместе.

Дуглас оставил меня и отправился танцевать. Я прогулялся между столами, и тут Уайатт схватил меня за брючину:

– Эй! Я подобрал вчера шарф Симоны. Видимо, его забыла ваша подружка. Скажите Симоне, что он у меня.

Я поблагодарил его и сказал, что Джульетта вздохнет с облегчением. Уайатт подался вперед и хлопнул меня по спине, но, поскольку он сидел, получился скорее удар по почкам. Он выглядел на удивление жизнерадостным для издателя, чей автор и, предположительно, друг только что сыграл в ящик, однако я напомнил себе, что Уайатт рассчитывает заработать на его смерти кучу денег. Судя по тому, что я услышал в коридоре вчера вечером, он был не в восторге от рукописи Мактавиша, оказавшейся не новой книгой о Морбанде. Но вероятно, факт посмертной публикации уравновесит невысокую ценность ее содержания.

– Я отдам ей, когда увижу. У нее будет на одну причину меньше для недовольства, – рассмеялся Уайатт. – Не любит что-то терять.

– Думаю, даже Симона понимает, что смерть не считается потерей клиента, – ответил я.

– Я бы дорого заплатил, чтобы послушать, как вы скажете это ей. – Уайатт показал на сидевших возле одного из костров Симону и Вольфганга. – И она уедет отсюда не совсем с пустыми руками. Я дал ей утешительный приз. Хотя это не значит, что теперь она сразу кого-то подпишет. – Он захихикал над собственной шуткой, но я так и не понял, в чем она заключалась. – К тому же она потеряла Генри не из-за того, что он умер, нет. Для нее все было еще унизительнее. Она сделала предложение. Подставив вас, между делом. Он отказался. А потом умер. Прости-прощай и так далее.

Уайатт перекрестился с почти оскорбительной небрежностью. После такого крестного знамения Иисусу понадобился бы мануальный терапевт.

– Эй! – снова прокричал Уайатт, но уже через мою голову. – Джаспер, шампанское? Есть что отпраздновать! – И он поднял бокал, наполовину расплескав его.

Джаспер шел потанцевать с Харриет. Но оклик Уайатта втянул его в наш поток, и он поморщился, когда ему в руки сунули бокал. Уайатт явно готов был отпраздновать свалившееся на него с неба богатство с каждым, кто пройдет мимо. А я, словно спрыгнувший с пехотной мины или, как Индиана Джонс, отдавший золотого идола, принес Джаспера в жертву Уайатту и сбежал, отправившись к Симоне и Вольфгангу.

Раздраженный то ли моим приходом, то ли тем, что опустился до знакомства со мной, Вольфганг проворчал что-то вместо приветствия. Они с Симоной держали в руках длинные металлические шпажки, на которых поджаривали маршмеллоу на стоявшей рядом жаровне. Причем Вольфганг лишь