В этом поезде каждый – подозреваемый - Бенджамин Стивенсон

– Я просто задаю вопросы. Это очень значимое дело.

– Дело? Дело?! Ты не детектив, Эрн, – покачала она головой. – Я так и знала, что не нужно было ехать.

По щекам ее хлынули слезы, и она вытерла их тыльной стороной ладони. Досадно, что толпа зрителей приняла их за слезы счастья и радостно загудела. Защелкали вспышки камер.

– Ты не хотела ехать? – спросил я, удивленный тем, как это меня задело.

– Не знаю, как тебе объяснить. Ты был сам не свой после тех убийств. Я видела это. Думала, книга, которую ты пишешь, поможет тебе собраться, придаст какой-то смысл тому, что случилось. И ты собрался, благодаря ей. Я решила, что эта поездка добавит тебе уверенности. А ты не нашел даже пяти секунд, чтобы оценить это.

– Оценить что?

– Тебя не приглашали на фестиваль, Эрн. Это меня пригласили.

Мне показалось, что кто-то выключил звезды. Перед глазами все расплылось, потемнело. В памяти вспыхнул разговор с Мейджорс, то, как она посмотрела на меня, когда я поблагодарил ее за приглашение. «Я вас не приглашала».

– Но Мейджорс…

– Пригласила меня. Небольшое quid pro quo[15] за поддержку, которую она искала. Я ответила «нет», но предложила взамен тебя. Думала, тебе это нужно. Думала, это поможет тебе почувствовать, что тебя ценят. Но в результате сама оказалась эпизодическим персонажем на шоу Эрнеста Каннингема, как второстепенный герой собственной книги. Ты все время повторяешь, что я жду новых приключений, но разве я хоть раз тебе об этом говорила? Может быть, я хотела бы открыть другой отель, хотела бы написать еще одну книгу. Но ты никогда не спрашивал, мы все время говорили о тебе. Я знаю, через что ты прошел, как тяжело тебе было. Но это ведь мой дом тогда сгорел, это я лишилась источника дохода. И все-таки я отдала приглашение тебе. Я не сижу без дела, «ожидая нового приключения», я жду тебя. Но теперь понимаю, что, возможно, это все, чем я могу быть для тебя, – просто частью твоей истории. И это меня пугает, – вздохнула она.

– Прости, – произнес я, попросту не зная, что еще сказать.

Меня вовсе не приглашали в это путешествие. Джульетта сделала мне огромный тайный подарок, и вот как я с ней обошелся. Стыд обжег меня изнутри. Колено уперлось в жесткий песок. Толпа зашумела громче, решив, что это самое долгое предложение руки, какое они только видели. В отличие от секса, чем оно короче, тем лучше.

– Поздно просить прощения, – сказала Джульетта. – Ты подумал, что это сделала я.

– Я не…

– Даже если на одну секунду. Даже если такая мысль только мелькнула у тебя в голове. Этого достаточно, – шмыгнула носом она. – Давай просвети меня. Зачем я могла бы это сделать?

Что ж, это редкое умение – отличать настоящие вопросы от риторических. Умение, которым я, как выяснилось, не обладаю.

Нужно было просто промолчать.

И уж точно не нужно было прислушиваться к голосу Симоны в своей голове. «Ты как будто не испытываешь ни капли признательности… Она свалилась прямо тебе в руки».

– Может быть, ты хотела помочь мне…

Наверное, вы тоже хотели бы, чтобы я остановился, но, увы, этого не произошло. Все было именно так глупо, как кажется теперь.

– Написать книгу.

Джульетта посмотрела на меня как на официанта, перепутавшего заказ:

– Ты считаешь, что это достаточный мотив для убийства?

Не знаю, почему мои губы продолжали двигаться.

– И он дал мне плохую рецензию, – поморщившись, добавил я.

– Это какая-то устаревшая сексистская чушь, Эрн. Не каждая женщина станет убивать только за то, что гордость ее друга немножко задели. Значит, я убила Генри Мактавиша, потому что он дал тебе плохую рецензию, – рассмеялась она. – Ты и в самом деле думаешь, что все это – просто твоя история.

Я глубоко вдохнул.

– Пожалуйста, Джульетта, прости меня. Я сказал, не подумав. Это все нервы. Мой язык болтает ерунду сам по себе. Пожалуйста, разреши мне начать сначала.

Я вытащил из кармана коробочку, открыл и поднес ей кольцо.

Толпа радостно взревела.

Глава 20

Она сказала «нет».

Глава 21

На самом деле все было немного сложнее.

По части неправильно сделанных предложений, обвинить по ходу дела свою подругу в убийстве – это непревзойденная глупость. Я сам говорил, что только идиот способен обвинить Джульетту. Оказалось, что этот идиот я.

– Я уезжаю домой, – заявила она.

Я все еще стоял на колене, держа кольцо на ладони. Подколенное сухожилие ныло от напряжения, я не рассчитывал долго стоять в такой позе. На будущее: если будете делать предложение, сначала поприседайте для разминки.

– Что? Ты не сможешь уехать прямо сейчас.

– Я не на школьной экскурсии. Что захочу, то и буду делать.

– Но поезд…

– Остановлюсь на ночь в мотеле, а завтра улечу домой.

– Пожалуйста.

– Это не «нет, никогда». Это только «нет, не сейчас».

– Не сейчас, – повторил я. – А когда?

– Тебе во многом нужно разобраться по дороге в Аделаиду. И я говорю не об убийстве. Однажды ты поймешь, чья эта история. Вот тогда. А сейчас… – она схватила меня за руку и рывком поставила на ноги, – давай не будем попадать в неловкое положение. На нас все смотрят. Нужно устроить им представление.

Она поцеловала меня под радостные крики и вспышки камер, но ее губы, холодные и сухие, прижались к моим совершенно безучастно, словно мы позировали для папарацци. Она даже подалась вперед бедрами и изящно вскинула ногу.

Я пишу это сейчас – тот поцелуй, застывший во времени, благодаря этим словам и фотографии, которую Лиза Фултон прислала мне по электронной почте перед тем, как… ну… до этого мы еще доберемся, – и снова размышляю над вопросом Джульетты: чья это история?

Думаю, я не раскрою страшную тайну, если скажу, что сейчас, когда я пишу эти строки, виновные уже найдены и обезврежены. Это приводит к главному правилу, которого я придерживаюсь с собачьей преданностью: раз уж рассказ ведется от первого лица, то отсюда следует, что я остался в живых во всех перипетиях этой истории. Но тот факт, что я пишу, еще не означает, что эта история моя или что она закончена. Я могу, например, дописать фразу, а в следующее мгновение кто-то выбьет дверь моего номера в отеле в Аделаиде и выстрелит мне в голову. Историю рассказывает не тот, кто записывает, а тот, кто читает.

Слова на бумаге ничего не стоят, пока их не прочтут.

А вдруг, пока я записываю эту историю, она еще продолжается?

В поисках выпивки я пережил карнавал похлопываний