Мельница ангелов - Андреас Грубер

Хогарт постарался не выдать своего удивления. По какой причине Гарек и Айхингер вдруг снова заинтересовались Линдой Боман?

Приола сел на диван и задумчиво уставился на тлеющий конец сигары. Он явно забыл свой предыдущий вопрос.

— Пора, чтобы вы рассказали мне больше о Линде, — попросил Хогарт.

Приола на мгновение поднял взгляд.

— Я уже говорил вам во время вашего последнего визита, что после несчастного случая с родителями она сильно изменилась. Смерть отца ее сломала. Она уже не такая жизнерадостная, как раньше. Она никогда в этом не признается, но с каждым годом все больше становится похожей на свою мать. Агата Боман, гранд-дама, крупная фигура издательского мира, была такой же жесткой и озлобленной. Видимо, от генов никуда не деться.

Приола рассказал, что автомобильная авария Эрнеста и Агаты Боман произошла два с половиной года назад в новогоднюю ночь. Насколько он знал от Линды, семья праздновала сороковой день рождения дочерей в родительском доме — Мельнице ангелов — на Каленберге. Это была морозная ночь 31 декабря. Лесные тропы обледенели, а толстый слой снега покрывал сосны, окружавшие мельницу. В открытом камине мельницы потрескивали дрова, и было выпито много алкоголя. Глубоко за полночь между Мадлен и ее отцом вспыхнула ссора. Как обычно, речь шла о несправедливом отношении Эрнеста Бомана к своим дочерям. Хотя Линда пыталась их примирить, Эрнест Боман и его жена покинули дом. Они пошли лесной тропой к асфальтированной горной дороге, где был припаркован их автомобиль. Оттуда собирались поехать в свой второй дом — бунгало недалеко от Дунайской башни. Но на горной дороге машину занесло на участке льда, и она съехала с трассы на повороте. Автомобиль пробил ограждение и сорвался с восточного склона Каленберга, перелетел через кроны деревьев в ущелье, где разбился о скалы. Оба погибли мгновенно.

Хогарт смутно припомнил, что тогда сообщение о смерти издателя прокатилось по прессе.

— Эту аварию тогда расследовали?

Приола посмотрел на Хогарта так, будто знал, к чему тот клонит.

— Все было довольно сомнительно. Официально родители Линды были трезвы, но я в это не верю. Подозреваю, что они были совершенно пьяны. Более позорного газетного заголовка трудно себе представить, если учесть, что выпускало издательство «Боман»: юридические журналы, правовые сборники, издания для нотариусов и адвокатов и тому подобное… Поскольку семья Боман, в том числе благодаря издательской деятельности отца, имела хорошие связи в министерстве и особенно с прокурором Хаузером, расследование было быстро завершено. СМИ не стали, как обычно, раздувать историю. Оба тела были извлечены, но, поскольку машина застряла в труднодоступном месте, ее так и не удалось поднять.

— Это необычно.

— Ущелье находится не на государственной земле, а на территории владений семьи Боман. Страхование ответственности не покрывало расходов на подъем. Мадлен и Линде пришлось бы оплатить извлечение обломков из собственного кармана.

— И в чем проблема? — Хогарт просто не мог представить, что две наследницы издательства «Боман» испытывали нехватку денег. — Типография, издательский дом, возможно, страховой полис?

Приола махнул рукой.

— Издательство было в долгах и продано за бесценок. К тому же компания «Шонебейкерс» отказалась выплатить всю страховую сумму. Из-за долгов Боманов последние две страховые премии не были внесены, а кроме того, так и не удалось окончательно установить, не покончили ли они с собой в состоянии алкогольного опьянения. То, что осталось от наследства, должно было быть поделено между дочерьми поровну. Но они поссорились, потому что Линда винила сестру в смерти родителей. По какой-то причине Линда посетила нотариуса за несколько дней до оглашения завещания. Она ничего не хотела от оставшихся денег. За исключением бунгало у Дунайской башни, она отказалась от всех наследственных прав. Мадлен сохранила за собой мельницу, а Линда переехала в город. Завершив всю необходимую бюрократическую волокиту, Линда рассталась со своим спутником жизни.

— У Линды был друг? — вырвалось у Хогарта. На мгновение он лишился дара речи. — Кто?

Приола посмотрел на часы, затем перевел взгляд к окну.

— Об этом я говорить не хочу.

— Вы сказали, что после смерти родителей Линда изменилась.

Приола кивнул.

— Она была на грани срыва. Я взял на себя половину ее курсов, иначе она бы не смогла довести зимний семестр до конца. — Он снова посмотрел в окно, на парковку. К этому времени сигара в пепельнице уже погасла. — С тех пор она больше не пишет картины. Лишь проводит самые необходимые лекции в Академии изящных искусств. Даже стиль ее преподавания изменился — стал, как и вся ее жизнь, мрачнее.

Во время визита в ее кабинет Хогарт ничего подобного не заметил. Насколько же позитивной и жизнерадостной она была еще несколько лет назад?

— Откуда вы все это знаете? — Этот вопрос уже давно не давал Хогарту покоя.

Ректор посмотрел на него так, словно взвешивал, сколько может ему рассказать. Он провел пальцами по своей бородке.

— Вы спрашивали меня о спутнике жизни Линды. Два с половиной года назад мы были вместе.

— Вы двое? — Хогарт невольно вспомнил язвительное замечание Мадлен о сестре, брошенное ночью в мельнице.

— Не в сексуальном смысле. — Приола уставился в пол. — Вы же понимаете, женщина, парализованная ниже пояса… Но это были платонические отношения, и даже нечто большее. Мне немного было нужно. Я давал Линде все, чтобы сделать ее счастливой. И все же она разорвала отношения. Настоящей причины я не знаю до сих пор.

Хогарт уставился на раздражающе мигающий огонек автоответчика, затем сдвинулся на край дивана.

— Если вы были вместе, то должны знать, была ли Линда знакома с примаром Островским или доктором Дорнауэром.

Приола посмотрел на него печальными глазами.

— Разумеется, она их знала. Сообщество людей в инвалидных креслах и физиотерапевтов не так уж велико — там все друг друга знают. Островский лечил ее позвоночник после падения, а доктор Дорнауэр занимался с ней физиотерапией.

В животе у Хогарта разлилось неприятное чувство.

— Она скрыла это от полиции.

— Возможно, именно поэтому они хотят поговорить с ней еще раз… — Глаза Приолы буквально прилипли к оконному стеклу. — Вот уж точно, стоит вспомнить черта…

В этот момент по гравийной дорожке подъехала машина и остановилась на парковке для посетителей. Однако это был не автомобиль Гарека или Айхингера. Когда дверь синего фургона распахнулась, Хогарт увидел каштановые волосы Линды. Она достала инвалидное кресло с пассажирского сиденья, перебросив его через себя, и разложила прямо на гравии рядом с машиной. Затем вынула колеса и прикрепила их к ступицам кресла.

Хогарт и Приола молча наблюдали за этой процедурой. Линда сняла