Мельница ангелов - Андреас Грубер

— Думаю, в этой ячейке спрятаны важные улики, и убийца охотится за ними. Но невозможно выяснить, что именно он открывает.

— Так спроси у того, кому принадлежит ключ.

— Он, к сожалению, мертв.

— Кем он был по профессии?

Хогарт прошелся по комнате.

— Слишком долго объяснять.

Татьяна демонстративно уселась на край стола и испытующе посмотрела на него.

— Ты уже давно мог начать.

Хогарт вздохнул.

— Доктору Фальтлю было около шестидесяти пяти лет, и уже некоторое время он находился на пенсии. Он был главным врачом в отделении травматологии в Больнице императрицы Елизаветы, имел игорные долги на ипподроме, без машины, ездил в метро без билета и жил в неблагополучном районе. Разведен, но у него были дочь и внук. Вот и все. — Хогарт приподнял брови. — И он знал нечто такое, что могло бы изобличить убийцу.

Татьяна покрутила ключ между пальцев.

— Эта ячейка находится в месте, где есть больше восьмисот возможностей для хранения вещей… Раздевалка открытого бассейна?

Хогарт покачал головой.

— Ключ много лет пролежал спрятанным в пачке сахарной пудры.

— Библиотека университета? — предположила Татьяна.

— В университетах шкафчики на время летних каникул освобождают, а в начале семестра выдают заново.

— Тогда, может, камера хранения на автобусном или железнодорожном вокзале, на центральной станции метро или в другом крупном месте пересадок.

— Вот это уже больше похоже на правду.

— Покажи мне, где жил этот Фальтль и где находится больница, в которой он работал. — Татьяна заговорщически понизила голос. — Если он уже несколько лет на пенсии, но ключ у него был еще раньше, и он всегда ездил на работу на метро, возможно, это станция по пути на работу.

Хогарт быстро выдвинул ящик стола и среди фотографий и канцелярских принадлежностей нашел карту города. Он разложил ее на столе. В этот момент за дверью послышались шаги.

— Быстро покажи, где он жил, — прошипела Татьяна.

— Вот здесь, в Майдлинге, жилой комплекс Ам Шёпфверк… а вот здесь, в пятнадцатом районе, Больница императрицы Елизаветы.

— Их соединяют линии метро U3 и U6.

Хогарт провел пальцем по линиям метро. На станции «Вестбанхоф» он остановился.

— Здесь он должен был делать пересадку.

— «Вестбанхоф»… — прошептала Татьяна.

Дверь в кабинет распахнулась. Вошел Гомес с двумя коллегами из полиции. Невысокий сотрудник с приплюснутым носом и черной эспаньолкой хлопнул в ладоши:

— Всем выйти! У нас ордер на обыск!

Как тактично.

— Мы в курсе, не поднимайте такой шум, — проворчал Хогарт.

Гомес встал перед ними.

— Немедленно покиньте помещение! Карта города останется здесь.

* * *

— Будет лучше, если ты останешься с матерью, — сказал Хогарт, когда они стояли на улице перед угловым домом.

— Бабушка вот-вот придет, она позаботится о маме… — Татьяна опустила взгляд. — К тому же вчера вечером мы с мамой сильно поссорились.

Хогарт открыл машину.

— Из-за чего?

— Мы обе не понимаем, чем папа занимается по вечерам, когда уходит. Я только знаю, что он не работает в своей практике и не встречается с тобой.

«Добро пожаловать в клуб!» Похожие мысли, вероятно, приходили в голову и мужу Виктории Бергер. У Хогарта неприятно сжалось внутри.

— Мама думает, что у папы роман с другой женщиной. В те вечера, когда мы остаемся одни, она становится невыносимой. А когда папа дома, они почти всегда ссорятся. Сейчас вся наша жизнь катится под откос.

Хогарт посмотрел вверх по улице, в сторону ближайшего перекрестка. Вдали он увидел свою мать, идущую по пешеходному переходу — как всегда, в длинной юбке до щиколоток, с черной накидкой и в широкополой шляпе, из-за которой она выглядела как скорбящая вдова. Какая жалкая лицемерка.

— Мать на подходе, — сухо заметил он.

Пора было убираться отсюда. Ему совсем не хотелось выслушивать очередные тирады о том, что даже история с духовой трубкой — его вина.

— Садись, — сказал он. — Едем на «Вестбанхоф».

Глава 20

Один из эскалаторов уходил в чрево «Вестбанхофа» глубже, чем все остальные. Он вел в отдаленное крыло, где изредка мерцали потолочные лампы и располагалось бюро по розыску утерянного багажа. Там же находились и камеры длительного хранения. Они пришли по адресу. Ключ из квартиры Фальтля был точно таким же, как те, что торчали в открытых дверцах.

Ячейка с номером 816 располагалась в самом конце коридора. Она оставалась бы запертой еще двадцать восемь дней, после чего временной замок автоматически открылся бы, и металлическая дверца распахнулась.

Хогарт отпер ее. Внутри оказался лишь картонный скоросшиватель, набитый документами и стянутый резинкой. Хогарт зажал папку под мышкой и снова закрыл дверцу, но ключ оставил в замке. Не говоря ни слова, они с Татьяной покинули вокзал, пересекли Мариахильфер-Гюртель и направились на противоположную сторону улицы, где находилось старое, почти нарочито традиционное кафе Zum Basilisken[10]. Еще во времена, когда мечтал учиться в киношколе, Хогарт проводил там много времени. В последние годы он заходил сюда лишь при необходимости поработать над делом в тишине и одиночестве. Щелканье бильярдных шаров, шаркающие шаги официанта по скрипучим деревянным половицам, аромат кофе и звон ложечек в чашках пробуждали его мысли.

Еще в детстве отец рассказывал ему, что на месте этого кафе когда-то стояла пекарня с глубоким колодцем, в котором, по слухам, обитало уродливое существо с неуклюжими, бородавчатыми лапами. Почерневшие от времени резные деревянные панели на стенах кафе отсылали к легенде о василиске, давшей заведению название. Хогарт и Татьяна устроились в одной из ниш, а мимо них за окном тянулись нескончаемые ряды машин по Мариахильферштрассе. Хогарт разложил на столе документы из ячейки: протоколы, фотографии, записки, медицинские заключения и свернутую пленку из старого фотоаппарата. Ему потребуется какое-то время, чтобы разобрать все эти бумаги, многим из которых уже больше двадцати лет.

После бананового сплита для Татьяны и нескольких больших черных мокко для него постепенно вырисовалась следующая картина: рентгеновские снимки от мая 1988 года показывали сложный перелом поясничного позвонка. Хогарт не был специалистом в этой области, но, судя по медицинскому заключению, речь шла о позвоночнике двадцатитрехлетней Линды Боман. Упав с лестницы в доме родителей, она сломала первый поясничный позвонок. При этом нервные пути оказались полностью перерезаны. К тому же многочисленные осколки костей повредили спинной мозг. Врачи говорили о совершенно необратимых повреждениях. Тем не менее тогдашний глава нейрохирургии, примар Абель Островский, во время операции попытался стабилизировать позвоночник Линды, зафиксировав спинной мозг и укрепив позвоночный столб выше и ниже места перелома пластинами и винтами. Полгода Линда носила гипсовый корсет. После этого несчастного случая, по рекомендации доктора Фальтля, она была вынуждена