Натрия Хлорид - Юсси Адлер-Ольсен

Мауриц попытался дотянуться до бутылки с водой, но рука не слушалась.

— Позволять молодым женщинам вести себя как проститутки? Поощрять мужчин и женщин к безграничной нелояльности, к блуду, глубокой лжи, предательству и жажде растоптать того, кто только что был их лучшим другом? Желать смерти другим?

Мауриц слегка улыбнулся. Это наверняка тест, и он точно знал, что ответить, если бы только язык хоть немного ему помог. Просто не стоило притрагиваться к шампанскому так рано утром.

— А теперь я расскажу тебе, что тебя ждет, Мауриц. Мы решили, что назначим тебе важную роль в твоей последней ультимативной концепции.

Теперь Мауриц нахмурился. Это определенно было не то, о чем они договаривались по телефону. Когда он продаст свою фирму, он должен был разработать еще пять концепций, и после этого был свободен от обязательств. Он не должен был участвовать в собственных шоу.

— Я вижу по твоему лицу, что мистер Пейдж, вероятно, не успел рассказать тебе эту часть сделки, но дело в том, что мы хотим предоставить тебе честь стать первым, кто умрет. Наверняка это придаст концепции немного дополнительного ветра в паруса?

Он откинул голову назад, чтобы помочь челюсти зашевелиться. Зачем мистеру Пейджу начинать с такой шутки?

— Через пять минут ты будешь без сознания, Мауриц. И тогда Анбиливэбл Корпорейшн останется без лидера. Следовательно, ты никогда больше не вернешься в фирму, а когда ты умрешь, мы сотрем в порошок здание, в котором она располагается. Мы заберем всё. Сотрудников, участников, оборудование. Всё твое должно быть стерто с лица земли.

— Но мистер Пейдж…? — с трудом пробормотал он, пытаясь улыбнуться, но лицо было мертвым.

— Ах да. Я, кажется, упоминала некоего мистера Пейджа, — внезапно сказала она по-датски (что происходило?). — Но на самом деле я его не знаю и не желаю знать. По сути, здесь есть только я, и это в конечном итоге тебя вряд ли обрадует.

Мозг проснулся первым. Не с мыслями и образами, а пульсируя от боли, которая, казалось, брала начало в каждой бьющейся артерии. Он хотел закричать, но связь с речевым центром была заблокирована. Затем все мышцы на лице начали дрожать, а под веками глазные яблоки вращались из стороны в сторону. Прошло много времени, прежде чем Мауриц смог приоткрыть глаза и бросить взгляд на свои часы, а затем на белые стены, окружавшие его со всех сторон.

Помещение было размером с небольшой гимнастический зал и совершенно пустым: ни туалета, ни кухни, ни даже дверей. В конце голого зала единственным, что намекало на жизнь вокруг него, был лифт из нержавеющей стали, который, возможно, имел этот этаж в качестве отправной точки. Только тогда он заметил, что, помимо отсутствующих дверей, здесь не было и окон, так что невозможно было понять, день сейчас или ночь. Пара тусклых электрических лампочек светилась на стенах, вероятно, призванная служить своего рода заменой естественному свету. Это было всё.

Он посмотрел на себя и мгновенно осознал безнадежность своего положения. Под металлической кирасой, которая сдавливала его торс подобно доспеху, на нем не было ничего, кроме нижнего белья; даже носки с него сняли.

Он посмотрел вверх и в стороны. На плечах кирасы были приварены два ушка, от которых вверх тянулись две мощные железные цепи. Он медленно встал и обнаружил, что цепи соединены с двумя прочными металлическими рельсами в центре потолка, тянущимися почти на всю длину комнаты.

«Я могу двигаться», — подумал он и, пошатываясь, сделал пару шагов вперед, пока цепи над ним скользили в рельсах. Впереди было четыре-пять метров до одной торцевой стены, а сзади чуть меньше до задней стены. Он немного потянул за цепи, которые были достаточно свободными, чтобы он мог дойти до самых краев комнаты и, таким образом, перемещаться практически по всей площади пола. Он сильно дернул цепи и сразу понял, что они сделаны так, чтобы выдержать даже самые интенсивные рывки.

— Ах ты сволочь! — громко закричал он, и эхо несколько раз ударило в ответ в стерильном помещении, ведь здесь не было никакой мебели, кроме стула, на котором он только что сидел, и минималистичного стального стола, который, как и стул, был прикручен болтами к бетонному полу. Для справления нужды стояло маленькое ведро, но не было ни раковины, где он мог бы ополоснуться, ни полотенец, ни даже кружки для питья. Всё было белым и серым, и, за исключением нескольких пятен сырости на одной из боковых стен, здесь не было ни единого цвета, на котором он мог бы зафиксировать взгляд.

Мауриц ван Бирбек не мог в это поверить. Еще этим мирным субботним утром он сидел на своей теплой кухне с кофе-латте перед собой и легко одетой женщиной, которая порхала вокруг него и только что отправила младшую из дочерей вместе с Роксаной, новой ау-пэр из дома.

Теперь он был здесь, сгорая от ярости из-за того, что сумасшедшая женщина сделала его участником самой бескомпромиссной из его морбидных игр:

Выжить может только сильнейший.

ГЛАВА 27

ГЛАВА 27

Понедельник, 14 декабря 2020 г.

КАРЛ

В понедельник утром Карл пришел рано. Все выходные его терзала мешанина из мыслей о неизвестном и вопросов, избавиться от которых могла помочь только кропотливая кабинетная работа, так что нужно было просто поскорее взяться за дело.

— Если ты спросишь меня, Карл, то между убитой Табитой и убийцей Рагнхильд должна быть естественная связь, — сказала Мона накануне вечером. — И если ты так уверен, что тело, которое вы нашли вчера, принадлежит Рагнхильд, то я вижу еще одну закономерность между этими двумя женщинами, а именно некое глубинное зло и исключительную последовательность, которые их связывают. Линчеватель, убивающий линчевателя. Не знаю, назову ли я действия этих женщин безумными, но за ними наверняка стоят своего рода навязчивые состояния, а за такими состояниями чаще всего кроются личные поражения, которые ломают человека. Однако здесь кажется, что эти навязчивые действия, наоборот, помогают личностям самоутверждаться. Так что вопрос в том, что или кто манипулировал Рагнхильд и Табитой на этом крайне опасном пути, который фактически стал роковым для обеих. В этом ты и должен разобраться, Карл.

Именно с этими мыслями Карл ехал на работу и усаживался за свой стол.