Продавец крови - Александр Сергеевич Долгирев

считать взрослым. Зина долго пыталась пробраться туда – в давние воспоминания, даже злилась на Дмитрия, но в определенный момент поняла, что, по мнению самого Дмитрия, там, в далеком детстве и юности, просто не было ничего, что стоило бы воспоминаний.

То ли дело головоломка, которую он решил в день, когда они познакомились. Зина была почти уверена в том, что, если поставить перед ним такую задачу, он смог бы восстановить тот портрет по клеточкам со всей точностью. Портрет ее мужа, который она составила в период своего увлечения головоломками. Тогда у нее была другая жизнь, в которой было намного больше математики. Но сейчас та жизнь казалась чем-то нереальным, чем-то, что случилось с другим человеком. Значит, она была не важна – то, что было важно, Зина переживала как свое.

Слава богу, в последнюю пару лет Дмитрий почти не брался за математические головоломки – ей было страшновато смотреть на то, как он прогонял через свой разум потоки чисел и абстрактных фигур, держа их все в памяти. Она так не могла. В такие моменты Дмитрий мог сидеть, не двигаясь, часами – действительно заводская сборка.

Разумеется, он не мог найти себе нормальную женщину, поэтому первой его любовью была жестокосердная двуличная кошка, которой просто хотелось поиграть. А второй – она, Зина. Очкастая сова, намного старше по возрасту. Нервная, трусливая. Совершившая в жизни только один смелый поступок, за который, конечно, поплатилась, только не своей жизнью, а чужой – замечательной жизнью.

Зина выпрямилась и приказала себе успокоиться. Она считала правдой все, что думала о себе, но от этих мыслей не было толку. По крайней мере, Дмитрий любил ее всю целиком, правда, скорее всего, он просто не понимал, на что смотрел.

Блуждающий взгляд упал на зеркало. Конечно, в нем Зина тоже увидела лишь пятно, но она хорошо знала свое лицо, поэтому бросила в тишину:

– Некрасивая еще.

Получилось насмешливо, и это было хорошо. Зина заставила себя улыбнуться и решительно встала на ноги. Пора было ложиться спать.

Кто-то закопошился у двери. Защелкал и зашуршал замок, в который вставляли ключ. Она прошла к двери и увидела в «глазок» макушку Дмитрия, который смотрел на замочную скважину и даже немного наклонился к ней. Она открыла дверь, и после небольшой заминки Дмитрий вошел. Он был дома.

От него пахло выпивкой. Довольно сильно. Зина надела очки и смогла увидеть его безумный взгляд. Протянула руки к его вискам – он дернулся, отмахнулся, но тут же спохватился, и лицо исказило чувство вины. Зина поняла, что ей нужно немедленно, прямо сейчас показать ему, что она рядом, что он не один, и ему не обязательно справляться со своей бедой в одиночестве. Она обняла его, преодолевая сопротивление – вялое, негрубое и быстро сошедшее на нет. Его руки легли на ее спину, затем двинулись вверх и утвердились на ее плечах приятной тяжестью.

– Что случилось?

– Я немного выпил. Прости.

Дмитрий пил очень мало, и обычно они делали это вдвоем. Она не смогла бы вспомнить ни одного момента, подобного этому, в котором помощь была бы нужна ему. Зато за эти годы было несколько моментов, когда помощь нужна была ей.

Зина оторвалась от Дмитрия, а его руки вновь переместились и теперь держали ее лицо. Она почувствовала на щеке какую-то влагу, и, словно прочтя ее мысли, Дмитрий тут же отдернул руки. Зина провела пальцами по щеке и, увидев на них смазанную кровь, тут же схватила Дмитрия за правую ладонь – он не пытался вырваться. Костяшки были разбиты в кровь. Она повторила:

– Что случилось?

– Так было надо.

– Это по работе?

– В каком-то смысле.

Зина не стала больше задавать вопросов. Она помогла Дмитрию снять пальто и разуться, после этого провела его в ванную комнату и стала промывать разбитую руку. Дмитрий бил долго, со всей отдачей, со злобой, которой она у него никогда не видела. Зина заметила деревянную щепку, застрявшую в коже, попыталась подцепить ее ногтями, но лишь снова раскровила рану.

– Подожди здесь.

Дмитрий ничего не ответил.

Она сходила за пинцетом, а также за спиртом, ватой и бинтом. Даже пинцетом ей не сразу удалось зацепить проклятую занозу, которую было плохо видно из-за крови. Зина несколько раз смывала ее, но та все не останавливалась, пускай ее вытекало и немного. Но так или иначе, прежде чем заниматься ранкой, нужно было вытащить занозу.

Дмитрий никак не реагировал на ее неудачные попытки. Она один раз подняла на него взгляд, хотела спросить, не больно ли ему, но увидела, что он завороженно и даже с улыбкой смотрит на собственную кровь, не испытывая, кажется, ни малейших неудобств. Его лицо напугало ее, да так, что Зина опустила голову и не поднимала ее до того момента, когда заноза, наконец, была извлечена, ранки промыты, обеззаражены и перебинтованы.

– Ты что, бил по куску дерева?

– Ну да.

– Что случилось?

– Я вляпался как никогда.

– Вот как? И во что же?

– Лучше тебе не знать.

– Нет, так не пойдет. Если ты в беде, значит, мы оба в беде.

В следующие полчаса Зина буквально почувствовала, как у нее поседело несколько волосков. Причем самым пугающим, наверное, было то, что Дмитрий говорил ровным, спокойным тоном, так, словно речь шла о рабочей рутине. И Зина знала, что тут нет ни грамма актерства – просто чувства, на которые Дмитрий и так был скуп, теперь перегорели, и остались лишь факты, проходившие через его разум. При этом у Зины было чувство, что он все же пытался уберечь ее от совсем уж мрачных деталей, и от того, о чем он рассказывал и о чем решил умолчать, по спине начинали бегать ледяные мурашки.

Дмитрий замолчал и весь обмяк, будто бы держал себя лишь для того, чтобы поделиться с ней. До Зины донесся слабый шепот:

– Разумеется, я не должен был тебе этого говорить.

– И не говорил, – ответила Зина почти неосознанно – в голову стучалась другая мысль. Мысль о том, что Дмитрий рассказал ей не все не только в смысле обстоятельств дела. Это было не первое сложное дело в его жизни, но прежде в таком состоянии она видела его только один раз.

– Митя, это ведь не все.

– Нет, не все. Дело в том, что я собираюсь поймать этого Верн… Профессора.

– Разумеется. Это же кошмар. Если у тебя есть возможность его остановить, ты должен это сделать. Только…

– Но для этого мне придется сделать кое-что, – перебил