Продавец крови - Александр Сергеевич Долгирев

того несчастного, которого стащил из кузова мусоровоза Прохоров. А значит, у него появилось большое количество крови. Но ее ведь нужно как-то хранить, да и просто незаметно вывезти такое количество крови с фабрики, которая считалась заброшенной, – это задача. Белкин еще раз проверил отчеты – разумеется, там ничего не было о тех днях, которые предшествовали обнаружению тела Гусева и трупов в холодильной камере. Вернее, о некоторых из этих дней отчеты были, но с лакунами по несколько часов – это от него тоже скрыли.

Он аккуратно сложил материалы в папку – ровно в том же порядке, в котором они были изначально – и обратился к водителю напрямую:

– Так чего вы от меня хотите?

Тот повернул к нему голову и произнес низким, похожим на шепот голосом:

– Вы – следователь. Расследуйте.

– А что потом? Если вы не можете к нему подобраться, я тем более не смогу.

– Ошибка. О нас знает и он, и те, кто его защищает. О вас он тоже знает от этой Рысиной, но по сравнению с нами вы для него – досадная мелочь, комар, мельтешащий над ухом. Он не будет задействовать против вас все связи, которыми располагает, пока вы не станете для него реальной угрозой. И вот тогда нужно будет взять его с поличным. Чтобы даже его покровители побоялись за него вступиться.

– Это большой риск для меня, – покачал головой Белкин.

– Для нас тоже.

– Но у вас, в отличие от меня, есть выбор.

– Нет никакого выбора. Сам факт того, что мы знаем о Схеме, является для нас смертным приговором. Наш единственный шанс – это уничтожить Схему прежде, чем от нас избавятся.

– И как это вас защитит?

На это шофер не ответил.

Белкин стал смотреть в окно, однако через минуту спохватился:

– А как мы будем поддерживать связь?

– Никак. Мы следим за вами – помните об этом. Если появится что-то, о чем вам следует знать, мы найдем способ вам сообщить.

– Допустим, у меня получится, и я его арестую. Что дальше? Неужели вы думаете, что он дойдет до суда?

– Нет, не дойдет. Я… мы думаем, что его убьют и оборвут все нити, которые существуют между ним и теми, для кого он добывает кровь.

– Кстати, нигде в деле нет ни слова о том, зачем это на самом деле нужно. Что происходит с кровью?

Ответа не последовало, но Белкин этого и ожидал.

* * *

Он попросил отвезти его на Петровку. Конечно, новые обстоятельства и новое положение вещей нужно было обдумать, обдумать тщательно, всесторонне. В одиночестве. Нельзя было в таком состоянии ехать прямо домой, хотя, конечно, о какой-то содержательной работе сегодня речь идти не могла.

Автомобиль остановился на некотором отдалении от здания МУРа – Дмитрий понимал, зачем это. Однако он где-то с полминуты смотрел в пустоту, прежде чем выбрался из машины. Тело затекло, глаза болели, в душе царило смятение – ответы, как это обычно и бывает, принесли не успокоение, а лишь новые вопросы.

– На случай, если спросят, где я был, что мне сказать?

– Вас вызывали на Лубянку для отчета по текущему делу.

– Круто вы решаете вопросы.

– Зато вас не станут слишком уж настойчиво расспрашивать, не так ли?

– Пожалуй, так, – кивнул Белкин, захлопнул дверцу авто, и через мгновение черная машина сорвалась с места и растаяла в сумеречных улицах.

Белкин быстрым шагом дошел до Петровки. Взлетев по лестнице (сорок девять ступенек), он буквально ворвался в кабинет. У него не было причин так торопиться, но он делал это неосознанно. В кабинете были Таратин и Хворостин. Таратин уже собирался уходить, и Дмитрий понял, что ему повезло.

– Женя, уже уходите? Позволите составить вам компанию?

– Да, к-конечно. – Судя по голосу, Евгений удивился.

Они вышли на улицу, но Белкин не начинал разговор, пока они не отошли от парадного входа на приличное расстояние.

– Женя, вы обсуждали обстоятельства дела об обескровленных телах с кем-то кроме меня?

– Ну только со своими. А что?

– С кем именно?

– Да почти со всеми – с Архиповым, с Хворостиным, с Раском…

– Что вы говорили Раску?

– Да я точно не помню – обычная болтовня. В чем дело, Дмитрий Петрович?

– Запомните, Женя, Раск – осведомитель госбезопасности. Больше при нем ни слова о подробностях расследования.

– Откуда вы?..

– Они знают все обстоятельства нашего расследования так, как будто мы сами им докладываемся. Знают о том, что вы встречались с Анчевской и профессором Вернером, а я – с Рысиной.

Таратин остановился, и Дмитрий, обернувшись к нему, увидел на лице молодого коллеги смесь изумления и злобы. Евгений поднял на Белкина невидящий взгляд и произнес с непривычной для его речи чеканностью:

– Где. Вы. Были?

Белкин не стал отвечать сразу. Пока что в капкане был только он, и у Таратина были все возможности вылезти из этого дела без последствий. Но если он расскажет ему обо всем, что узнал за последние дни, дороги назад для Евгения не будет. Взвесив обстоятельства, Белкин решил ответить полуправду:

– На Лубянке. Давал отчет. Но только ни одно мое слово не было для них сюрпризом.

Во взгляде Таратина появилась осмысленность.

– Дмитрий Петрович, я не рассказывал о Марии… Анчевской и профессоре Вернере никому. Кроме вас.

– Да, Женя. Я тоже. Значит, за нами следят.

– Расскажите все.

Дмитрий вновь ответил не сразу – он резал монтажными ножницами, вымарывал, ретушировал и заштриховывал то, о чем Таратину знать не стоило. По крайней мере, сейчас.

– Помните, я удивился тому, что это дело не забрали у нас после того, как мы обнаружили трупы в холодильной камере?

Евгений лишь кивнул. От его привычной раскованности не осталось и следа – он шел, ссутулившись и заложив руки в карманы. Белкину пришло в голову, что так Таратин был изрядно похож на него самого.

– Мне не показалось – это действительно было странно, – продолжал Белкин. – Дело в том, что чекисты знают, кого мы ищем.

На лице Евгения проявилось болезненное выражение, но он быстро справился с собой и спросил:

– Тогда почему они не действуют?

– Они полагают, что у него есть покровители.

– Но что за покровители…

Таратин не стал заканчивать свой вопрос, потому что ответ на него был опаснее ядовитой змеи.

– Вот и я подумал об этом. Разумеется, мне ничего не сказали прямо, но намекнули, что сами они сейчас действовать не могут. Вот поэтому им потребовался я. Я должен найти вещественные доказательства против этого человека, да такие, чтобы попытка его защитить была бы его покровителям невыгодна.

– Это смертная работа, Дмитрий Петрович.

– Возможно,