Аромат апельсинов - Кэти Джордж

Я умолкаю, видя, как он хмурится.

– У тебя не было возможности для чего? – осторожно спрашивает он.

– Неважно, – отвечаю я, прикусив губу. – Вас это не касается.

Мы с ним явно думаем о разном. Что бы ни сказала ему тетушка Мод, это не то, о чем я думаю. Она не сказала ему, что я не умею писать. Если и сказала, то причина его сожалений не в этом, потому что он наверняка и так уже это подозревает.

Едва ли можно ожидать грусти от человека, узнавшего, что уличная девчонка не умеет писать, так ведь?

Тогда что же она ему сказала?

* * *

Проснувшись утром, первые пару мгновений не могу понять, где нахожусь. Я не в своей постели. Лежу на какой-то дорогой кровати с балдахином, и меня разбудил свет, подмигивающий мне сквозь бархатную драпировку, словно говоря: «Просыпайся, Нэнси!»

Я вспомнила, что нахожусь в доме мистера Руфуса в Мейфэре, в гостевой комнате. Это он предложил мне переночевать у него. Если я готова, конечно. Как он сказал, это избавит меня от необходимости ходить туда и обратно. В доме мы были только вдвоем, и никаких неудобств это не должно было доставить. А поскольку Билл ушел с мальчиком (бедный Оливер!), это показалось неплохой идеей.

Когда мистер Руфус это предложил, мы еще сидели в экипаже, остановившемся перед домом.

– Сэр, вы таким окольным путем предлагаете мне переспать с вами? – спросила я.

– Нет, Нэнси.

Он встал и вышел из экипажа, словно не хотел, чтобы я видела его лицо. И я задумалась: куда же подевался тот мужчина, что целовал меня так страстно и прижимал к себе всю ночь нашей встречи?

– Пойдем, – сказал он, оборачиваясь и протягивая мне руку.

Я посмотрела на него, но он не захотел смотреть мне в глаза. Я приняла его руку, и мы вошли в дом, не проронив больше ни слова.

Здесь что-то изменилось, и я не понимаю, что именно…

Но сегодня уже настал новый день, и надо начинать что-то делать. В шкафу я нахожу домашний халат и надеваю его, а потом спускаюсь по лестнице на кухню.

На деревянном столе по-прежнему лежит апельсин, но я стараюсь не думать о нем и не трогаю. Когда у тебя почти ничего нет, когда ты все время завидуешь тому, что имеют другие, не так уж и трудно научиться выбрасывать такие мысли из головы. Приходится – иначе не выжить.

Воздух неподвижен и холоден. Я складываю дрова в печь, поджигаю их и заглядываю в кладовку. Там я нахожу блюдо с яйцами, немного масла, половину каравая хлеба и несколько ломтиков бекона, но больше почти ничего нет.

Когда спускается мистер Руфус, несомненно, привлеченный запахом шипящего бекона, я уже осторожно достала из буфета пару голубых тарелок и поставила их на стол, а теперь начинаю жарить яичницу, не давая бекону остыть.

– Доброе утро, Нэнси.

Он останавливается в дверях кухни и слабо улыбается мне. Его волосы всклокочены, а халат криво накинут поверх пижамы. Но все равно при виде него глаза радуются, с позволения сказать.

– Доброе утро, сэр, – говорю я, разбивая яйца на сковороду.

– Пахнет вкусно, – принюхивается он. – И хватит называть меня сэром, – говорит он, входя на кухню и придвинув стул к столу.

– А как мне вас называть? Руфус?

– Меня так зовут.

– Я подумаю, – отвечаю я. – Какую яичницу предпочитаете, сэр… мистер Руфус?

– Пожалуйста, с жидким желтком.

– Кофе есть? Я не могу найти.

– Будем пить чай. Но, боюсь, черный, потому что молока наверняка тоже нет. Ты хорошо спала?

– Хорошо, спасибо. А вы?

– Настолько хорошо, насколько можно было ожидать, – отвечает он.

Я думаю о том, что могло помешать ему спать как младенец: о его финансовом положении и требовании тетушки Мод, чтобы он женился. Если подумать, то почти у каждого человека найдется что-то, что его гложет, что мешает спать. Вопрос только в том, насколько это серьезно, так ведь?

Протянув руку мимо апельсина, я ставлю тарелку с яичницей и беконом перед ним, потом передаю тост на подставке.

– Ты и представить себе не можешь, как здорово, что мне сегодня не приходится готовить самому, – довольно произносит мистер Руфус.

– Почему? Разве у вас нет слуг?

– Я не могу их себе позволить, – он берет нож и вилку. – Милость тетушки Мод распространяется на расходы по дому, но не на слуг. Хотя время от времени она присылает Фоксли и наемного помощника, чтобы как следует прибраться. Но я умею позаботиться о себе.

– Я так и думала, – бормочу я, ставя на стол свою тарелку и садясь на стул напротив.

– Почему ты так решила? – спрашивает он и откусывает кусочек тоста.

– Другое жилище, – отвечаю я, разрезая яичницу и глядя, как красиво растекается желток по голубому узору тарелки. – В тот день, когда мы впервые встретились. Вы чувствовали себя там как дома, словно знаете, что значит быть бедным. Зачем вам жить на два дома?

Мистер Руфус отламывает кусочек тоста и макает его в желток.

– Ты сегодня полна вопросов, Нэнси.

Какое-то время на кухне слышно лишь, как мы едим. Мы молчим, но апельсин наблюдает за мной. Смотрит, как я накалываю на вилку яичницу с беконом и отправляю ее в рот.

Мой взгляд все время невольно возвращается к нему.

Мистер Руфус доедает раньше меня, отодвигает стул, идет в кладовку и возвращается с коробкой чая.

– Я не имел в виду, что ты теперь должна молчать, – говорит он, останавливаясь за моим стулом.

Его голос звучит у меня над головой. Мне не увидеть мистера Руфуса, не обернувшись. Должно быть, он стоит прямо за моей спиной, глядя на меня сверху вниз, и волосы у меня на затылке встают дыбом. Я не боюсь, но я на грани. Не знаю отчего. Возбуждение? Ожидание?

– Значит, вы хотите, чтобы я говорила?

– Мне… мне становится очень одиноко, когда ты молчишь. Словно я тебя чем-то обидел. Ты обижена?

Я качаю головой.

– Но тебя что-то тревожит?

Я киваю.

– Что тебя тревожит?

Я делаю то, что не в силах не сделать. Я оборачиваюсь и поднимаю голову… И вижу, как его темно-карие глаза смотрят на меня задумчиво сверху вниз.

– Мистер Руфус?

Он отводит взгляд в сторону печки, и момент, полный невысказанных слов, упущен.

Я смотрю на стол, и апельсин говорит мне, что, возьми я его раньше и начни его есть, то не отвлеклась бы и этого момента не случилось бы. Не знаю, прав ли