Аромат апельсинов - Кэти Джордж

Уже около четырех и на улицах людно, хоть и не так, как будет через несколько часов. Я иду быстро. Едва сворачиваю на улицу, ведущую к тупику мистера Руфуса, как замечаю его стоящим возле экипажа. Одет он красиво: трость, высокий цилиндр, жилет и пальто. Но явно нервничает. Он то делает пару шагов, то останавливается, разворачивается, глядя на часы, притопывает, словно от холода (или раздражения), потом поднимает голову, чтобы сказать что-то кучеру. Кивнув, он в последний раз бросает взгляд на дорогу, словно надеется что-то увидеть.

И он видит.

– Нэнси! – кричит он мне, и я срываюсь на бег.

– Простите, сэр, – запыхавшись, говорю я, подбежав к нему.

Темно-карие глаза мистера Руфуса, напоминающие лошадиные, взволнованно смотрят на меня, прядь коричного цвета волос падает ему на лоб.

– Почему ты задержалась?

– Они потеряли записку, – вру я, скрестив пальцы за спиной. – Сказали только, что вы хотели мне ее передать.

– Значит, то, что ты здесь, это уже чудо?

– Чудо, – соглашаюсь я.

– Что ж, садись, – говорит он, открывая дверцу.

Я забираюсь в экипаж и сажусь. При этом не могу не вспомнить прошлый раз, когда мы были вместе – кажется, в этом же самом в экипаже – и он поцеловал меня. Поцеловал меня с такой страстью, что при воспоминании я залилась румянцем.

Мистер Руфус забирается следом за мной, садится напротив, и экипаж трогается с места. Какое-то время мы едем молча. Он постукивает тростью по полу, избегая смотреть на меня, и глядит в окно. Снаружи доносится приглушенный шум, голоса цветочниц и мальчишек-разносчиков. Мистер Руфус словно находится в другом мире, и это каким-то странным образом напоминает мне Оливера, лежащего на полу и глядящего в потолок.

Я ведь вам уже говорила? Эта парочка в моих мыслях неразрывно связана между собой. Они кажутся мне очень схожими по натуре, несмотря на различия во внешности. Один – прекрасный, невинный, похожий на ангела, другой – мрачный и тревожный, но добрый.

– Куда мы едем, мистер Руфус? – спрашиваю я спустя некоторое время.

– Конечно же, в Мейфэр, чтобы ты могла помыться и переодеться, – отвечает он, переводя взгляд на меня. – Тетушка Мод ждет нас к шести, поэтому и спешка.

– Тетушка Мод? К шести? – Я и не думала, что снова увижу старую даму.

Мистер Руфус берется за набалдашник трости обеими руками и с заговорщицким видом наклоняется ко мне.

– Да. Она решила, что хочет познакомиться с тобой поближе. Хочет провести время с тобой без моего присутствия. Ха! Я не знаю, чего она надеется добиться, если учесть, что ты немая. Не забывай, Нэнси, мое будущее – наше будущее – зависит от того, сумеешь ли ты остаться немой, сумеешь ли сыграть свою роль. Ты ведь об этом помнишь, верно?

Я энергично киваю, словно подчеркивая, что уже вошла в образ. И он улыбается. У него такая красивая улыбка – добрая, теплая и искренняя, она освещает все его лицо.

– Значит, вы оставите меня там?

Мистер Руфус кивает.

– Пока ты будешь с ней, я пойду в клуб, мое членство в котором оплачивает тетушка. Полагаю, она надеется, что в мое отсутствие ты заговоришь, – он пристально смотрит на меня. – Ты ведь меня не обманешь?

– Мне это незачем, сэр.

– И в самом деле.

Он отворачивается и смотрит в окно, словно мой вид причиняет ему боль.

– Я тут подумала… – начинаю я и осекаюсь.

Действительно ли я хочу затронуть эту тему?

– О чем ты подумала, Нэнси? – спрашивает мистер Руфус, словно его это действительно волнует.

Он снова наклоняется ко мне так близко, что я, если захочу, могу протянуть руку и коснуться его щеки, провести пальцами по коричного цвета кудрям, пригладить кончики усов.

– Я подумала, что сделала что-то не так, мистер Руфус.

– Почему бы это?

– Мы очень долго не виделись, – шепчу я.

– В самом деле, – он снова отворачивается, постукивая тростью по полу. – Были… Были некоторые вопросы, требовавшие решения.

– И вы решили эти вопросы к своему удовлетворению?

Мистер Руфус удивленно смотрит на меня. Мой вопрос застал его врасплох.

– Да, конечно, – отвечает он. – Полагаю, да. Бамбино вернулся…

Он замолкает, смотрит на меня широко распахнутыми в притворном удивлении глазами и едва заметно улыбается.

– Сэр, я могу спросить еще кое о чем?

– Я слушаю тебя, Нэнси, – он склоняет голову набок.

Мне не следует об этом говорить. Время, может быть, не самое подходящее, но мне хочется, чтобы мистер Руфус продолжал разговаривать со мной, продолжал смотреть на меня так же искренне и серьезно. Я не хочу, чтобы это закончилось. Мне это нравится. Мне все это нравится. Не знаю другого мужчину, с которым я чувствовала бы себя достойной беседы, ощущала себя способной что-то сказать, что-то предложить. Не знаю другого мужчину, похожего на него.

– Вы когда-нибудь были солдатом?

– Кем?

– Солдатом, сэр. Человеком, который отправляется на войну и…

– Да-да. Я знаю, кто такой солдат, – бормочет он. – А почему ты спрашиваешь?

Я пожимаю плечами. Не могу же я сказать ему, что видела в его шкафу. Он станет спрашивать, когда это я успела побывать в его спальне и что там делала.

– Ваши… – я стараюсь найти выход. – Ваши усы, сэр. Они напоминают мне усы военного.

Он хмыкает, смотрит в окно, быстро моргая, и перекладывает трость из правой руки в левую. Может быть, не стоило говорить?

– Когда-то давным-давно я думал… я думал, что могу стать солдатом.

Мистер Руфус поворачивается и смотрит мне в глаза. Щеки его заливаются румянцем, на виске начинает биться жилка.

– Но… – с трудом продолжает он. – Оказалось, что я не смог. Не смог, Нэнси. Не смог быть солдатом.

Он едва не выплевывает эти слова, взволнованно постукивая тростью по полу.

– Вот! – объявляет мистер Руфус. – Вот я это и сказал. Никому прежде не признавался.

Он отводит взгляд, потом снова смотрит на меня. Теперь его щеки бледнеют.

– Это занятие не годится для меня, – говорит он. – Вернее, я не гожусь для него.

– В этом нет ничего плохого, сэр…

– О нет! Есть! Это не подобает мужчине, это трусость. Это малодушие! Но я не смог. Не смог даже думать о том, чтобы убить другого человека, не говоря уже о том, чтобы исполнить это намерение.

Мистер Руфус фыркает.

– Откровенно говоря, я не люблю военных. Военное дело буквально соткано из противоречий. С одной стороны, парадная торжественность, а с другой – совершенно дикая жестокость.

Мистер Руфус снова выглядывает в окно.

– Но тогда… Тогда солдат в переулке вывел меня из равновесия. Я