Аромат апельсинов - Кэти Джордж

– В самом деле? – подозрительно смотрит она. – Ну и ужасный же у вас почерк, дитя мое. Хуже не бывает.

Я смиренно киваю.

– Попробуем еще раз, – говорит она. – У вашего отца был титул?

«Нет», – пишу я.

Тетушка хмыкает. Не знаю, что именно вызывает ее недовольство – мой почерк или мой ответ.

– И вы любите мистера Руфуса? – спрашивает она дальше, но тихо, словно понимая, что совершенно не ее дело, люблю ли я ее племянника.

«Да», – пишу я, но про себя думаю, что не уверена в этом.

– Отлично, – тетушка делает еще глоток шерри, и я повторяю за ней.

– У вас есть наследство?

На этот раз я киваю. Разумеется, лгу, стиснув зубы.

– И что вы привнесете в этот брак? – она вопросительно выгибает бровь.

Что я привнесу в этот брак? Не понимаю, что она имеет в виду. Не может же она иметь в виду меня! То есть очевидно, что я привношу саму себя. Разве нет?

Я не знаю, что писать на дощечке, и от страха просто разглядываю ее поверхность.

– Ну же, дитя мое, – начинает волноваться тетушка, судя по дрожащей обвислой коже под подбородком. – Титания, вы же что-то привнесете? У вас есть собственность, имущество?

А! Вот что она имеет в виду.

У меня есть два варианта. Вернее, три. Можно покачать головой, кивнуть или не делать ничего. Что только разозлит ее, и все станет еще хуже.

Я киваю. Но осторожно.

– Кажется, вы в этом не уверены, – говорит он. – Почему? Напишите. Скажите мне, – требует она, указывая на доску.

Я смотрю на дощечку, потом – на нее. Вижу, что пальцы нетерпеливо постукивают по подлокотнику кресла, перезванивая кольцами. Снова гляжу на дощечку.

Кладу дощечку и мел на софу рядом с собой и встаю. Присев в книксене, я направляюсь к выходу из комнаты.

– Спросите у Фоксли, он на кухне, – советует она, придя к верному заключению, что зов природы вполне объясним.

Только это не зов природы. Я хочу только одного: выйти из затруднительного положения.

Пройдя мимо огромных и дорогих на вид ваз, стоящих словно стражи в передней, я иду по коридору, который приводит меня к лестнице. Я смотрю вниз. Оттуда мне виден край деревянного стола. Предполагая, что это и есть кухня, тихо спускаюсь по ступенькам.

В комнате пусто. Ни следа служанок или поваров. Однако есть признаки – отодвинутый от стола стул и чашка остывшего чая – недавнего присутствия Фоксли. Но сейчас его здесь нет. Кухня совсем не похожа на ту, что в доме мистера Руфуса. Она мрачная и полутемная, и лишь в печи мерцает огонь, а откуда-то ужасно сквозит.

Дверь судомойни открыта нараспашку, впуская в дом холодный воздух и сигаретный дым. Значит, Фоксли вышел покурить.

Я возвращаюсь по лестнице обратно. Поднявшись, я вижу еще одну лестницу, ведущую вверх. К спальням? У меня нет времени их осматривать.

Я возвращаюсь к тетушке Мод, придя к выводу, что служанки в доме не живут. А вот Фоксли живет – его комната возле кухни. Мне хватило времени найти его жилище, но больше я почти ничего не успела. Все равно, это начало.

Сама не могу в это поверить! Неужели я серьезно раздумываю рассказать Фейги и Биллу об этом доме? Должно быть, да. Иначе зачем я решила осмотреться?

Привычка – вторая натура. Что тут еще скажешь?

К моему возвращению тетушка Мод задремала в кресле, опустив голову на грудь. Она тихонько посапывает, и от дыхания на подбородке колышутся волоски. Я тихо сажусь на место и, пригубив шерри, оглядываюсь, как в прошлый раз.

Бамбино снова лежит на блюде с золотой каемкой вместе с остальными безделушками. Дорогие часы в золотом корпусе продолжают тикать. Я пользуюсь возможностью убрать дощечку и мел с глаз долой и засовываю их под софу на случай, если они снова понадобятся. Наклонившись вперед, я изучаю кольца тетушки Мод. Всего их пять, среди них – перстень с большим изумрудом и простое плоское золотое кольцо, инкрустированное, как мне кажется, бриллиантами. Увы, наложить на них руку у меня едва ли выйдет – очевидно, что из-за артрита их невозможно будет снять. Какая жалость!

Услышав легкий стук мистера Руфуса в парадную дверь, я тихонько встаю.

– Привет! – говорит он, удивляясь тому, что дверь ему открываю я.

Он, судя по всему, рад вернуться, а я рада снова его видеть. Не думаю, что смогу выдержать продолжение допроса.

Я прикладываю палец к губам, потом складываю ладони возле уха и кладу на них голову, изображая сон.

– Понятно, – шепчет он.

Войдя в гостиную, он тихо окликает старуху:

– Тетушка Мод?

Глядь – и она уже сидит в кресле как ни в чем не бывало, словно и не спала.

– Да, мальчик мой, – отвечает она. – Вижу, ты уже вернулся.

Она бросает на меня косой взгляд, чуть склонив голову.

– Вы не позовете Фоксли? – просит она.

При этом медный колокольчик, которым она обычно вызывает дворецкого, лежит рядом с ней.

Она хочет, чтобы я вышла из комнаты.

Хочет обсудить что-то с мистером Руфусом наедине.

Я киваю. Не знаю, что мне делать, как выйти из этого положения, и чувствую, что бледнею при мысли о том, что мистер Руфус узнает, что я не умею писать. Его мнение обо мне пострадает еще сильнее. Горе мне!

Фоксли сидит за кухонным столом и читает газету. Я жестом прошу его следовать за мной.

Мы возвращаемся в гостиную, и мистер Руфус пристально смотрит на меня.

Я не могу понять выражение его лица.

Боже! Боже!

– Она хочет еще раз увидеться с тобой, – шепчет он, когда мы выходим из дома и спускаемся по лестнице.

Но я не думаю, что именно поэтому он так на меня смотрел.

Глава 24

Обратно в Мейфэр мы возвращаемся в молчаливых раздумьях.

Мистер Руфус ничего не говорит о моей неграмотности. Ничего не говорит о моем почерке. Вообще ничего не говорит.

Он, с позволения сказать, не в себе.

– Когда она хочет снова меня видеть? – спрашиваю я по прошествии некоторого времени.

– Завтра, – отвечает он.

– Завтра?!

– Она так сказала.

Мистер Руфус наклоняется вперед, осматривает свои манжеты и поправляет их, разглаживает обивку сиденья, прислоняет трость сначала к одной ноге, потом – к другой, потом возвращает ее на место.

– В чем дело? – спрашиваю я, понимая, что больше не в силах терпеть. – Что она вам сказала?

– Ох, Нэнси, – его голос полон печали.

– Я ничего не могу поделать, – снова