Аромат апельсинов - Кэти Джордж

– Дяде Бернарду. Покойному мужу тетушки Мод.

– Тетушка Мод была замужем?!

– Да. А что тебя так удивляет?

– Я и не думала. Мне в голову не приходило. Просто на вид она никогда и не была замужем.

– О, мы же знаем, что внешность бывает обманчива, верно, Нэнси?

– Знаем, – с улыбкой отвечаю я.

Похоже, моя улыбка нравится мистеру Руфусу, и он улыбается в ответ.

– А тебя легко развеселить, – замечает он.

– Какой смысл печалиться из-за того, чего не можешь изменить, – отвожу взгляд я.

– Согласен. Хороший принцип, – говорит он, поднимая тазик и тряпки. – А теперь у меня есть для тебя сюрприз. Пойдешь со мной?

Сначала мы относим на кухню вещи, которыми пользовались для протирки книг. Может быть, сюрприз связан с теми лисятами? Я часто думаю, что с ними стало. Хочу спросить об этом в подходящий момент.

Но мистер Руфус ведет меня наверх, и я следую за ним, подобрав полы халата.

Не доходя до своей комнаты, он останавливается в коридоре возле закрытой двери. Он начинает говорить не сразу, будто ему не хватает слов и их приходится выхватывать из воздуха и расставлять в нужном порядке. И я невольно снова начинаю думать о буквах на корешках книг. О том, что обычно одно, два или три слова шли подряд жирным шрифтом, а потом, после пропуска, – еще два или три, но очень редко – одно, более мелким шрифтом. И о том, как иногда я узнавала первую букву первого слова, потому что она была не только крупной и четкой, но еще и знакомой, как «Н» в имени Нэнси или «Б» в имени Билл. А потом я начинаю думать, не нужно ли было расставлять книги в каком-то порядке, например, чтобы «Б» шла раньше, чем…

– Это… Это была спальня моей матери, – произносит наконец мистер Руфус.

– Вам необязательно заходить, если не хотите, – говорю я.

– Я хочу, – говорит он, положив ладонь на дверную ручку. – Комната стоит нетронутой, но там есть платья, наряды, которые могут тебе понравиться. И стоит тебе захотеть…

– Мне? – от удивления я прижимаю ладонь к груди. – Мне захотеть? Вы уверены, мистер Руфус?

– Уверен. Я уже это обдумал, Нэнси.

– А как же тетушка Мод? Разве она не захочет сказать свое слово?

– Тетушка Мод была не особенно привязана к моей матери, – он открывает дверь. – Она… Она…

Мистер Руфус, потупив взор, умолкает. Судя по всему, ему еще есть что сказать, но, наверное, не сегодня.

– Понимаю, – говорю я и следую за ним.

Поначалу в комнате темно, потому что шторы закрыты. Но потом мистер Руфус подходит к окну и раздвигает шторы, впуская свет, и в веселой игре солнечных лучей я вижу пышную обстановку. Половину комнаты занимает большая кровать с ярким парчовым сине-зеленым покрывалом, а другая половина занята небольшой софой, парой подходящих ей по стилю кресел и книжным шкафом. В камине лежит растопка, и мистер Руфус наклоняется, чтобы разжечь огонь, пока я оглядываюсь по сторонам…

На стенах висят картины, но это не мрачные и торжественные портреты, как внизу, а разные виды природы. Овцы, пасущиеся на усыпанном маргаритками лугу. Ваза пышных розовых роз с лепестками, опадающими на пол. Лошади, бегающие по полю.

В углу стоит письменный стол с лампой. На нем – лист бумаги с загнутыми краями, перо и открытая чернильница, словно пишущего срочно куда-то позвали и он отложил свои инструменты и на минуту вышел. Словно мать мистера Руфуса все еще где-то в доме. Я не могу не чувствовать, что в этой комнате произошло нечто важное…

– Здесь очень красиво, правда?

Мистер Руфус прислоняется к стене, заложив большие пальцы за пояс халата. Он пристально смотрит на меня… не уверена, что следует так говорить, потому что не хочу показаться хвастливой, но он смотрит на меня очарованно.

И тут я понимаю, в чем дело. На что он смотрит.

Он видит в этой спальне не меня, не Нэнси…

Он видит свою мать. Свою мать!

Его глаза наполняются болью, словно он постепенно осознает, что я – это не она, но не хочет этого принимать. Что как бы он ни хотел, чтобы я была его матерью, я – не она.

И я не желаю быть ею!

Я уже и так в каком-то смысле стала матерью для Оливера, Плута и мальчишек, а иногда даже для Билла, помоги мне Господь. И уж точно я не хочу становиться матерью еще и для мистера Руфуса!

Я хочу быть Нэнси. Хочу быть собой.

Хочу, чтобы мистер Руфус воспринимал меня такой, какая я есть.

Такой, какая я есть!

Я хочу, чтобы он любил меня такой, какая я на самом деле.

Разве я слишком многого прошу?

Глава 25

Я делаю шаг вперед, к мистеру Руфусу, беру его за руку и вывожу из комнаты.

Я веду его по коридору, и он следует за мной словно во сне.

Мы приходим в его спальню, и я закрываю дверь.

Здесь лучи солнца пробиваются сквозь щели между шторами, напоминая ломтики масла. Я отпускаю мистера Руфуса и подхожу к окну, чтобы раздернуть шторы, впустить теплый маслянистый свет, заливающий кровать и пол.

Потом я возвращаюсь, становлюсь перед ним, развязываю пояс и позволяю халату соскользнуть с моих плеч. То же самое я делаю и с его халатом, а мистер Руфус стоит словно зачарованный. Я начинаю расстегивать свое белье, и оно тоже падает на пол…

Потом снимаю белье с него, и вскоре мы оба подобны Адаму и Еве.

Подобны Адаму и Еве, но дрожим. Не то от холода, не то от возбуждения.

Мое лицо так близко к его лицу, что его ресницы мягко щекочут мне щеку. Я размыкаю губы и касаюсь языком его языка – у него апельсиновый вкус – и слышу его дыхание. Дыхание неровное, прерывистое. Ладонью я ощущаю, как колотится его сердце. Он произносит мое имя.

– Нэнси…

– Верно, – шепчу я. – Нэнси. Я – Нэнси.

Больше я не в силах ничего сказать, потому что теряюсь…

Или, наоборот, я обретаю саму себя? Потому что он дает мне понять, что мое тело и мое удовольствие имеют значение, что я имею значение.

Он не спешит, приступает к делу постепенно. На этот счет я оказалась права. Но я поражена. Никогда прежде со мной так не обращались. Он кладет меня на ковер, залитый маслянистым светом, нежно прижимает к себе, смотрит в глаза и, кажется, заглядывает прямо