Аромат апельсинов - Кэти Джордж

думал, что сумел оставить все прошлое позади. Ты правильно сделала, что спросила, что меня тревожит. Потому что я вдруг понял, что хочу убить этого человека. Заколоть его! Задушить! Это нелогично, неразумно после всего того, что я тебе рассказал. В общем, меня это встревожило. Даже напугало, если хочешь знать. Подумать только, мне в голову могли прийти такие варварские мысли. Что-то я разговорился, – вздыхает он и смотрит на меня. – Ты ведь никому не расскажешь?

– А кому я могу рассказать?

– Ну, я не знаю. Своим родным? – мистер Руфус удивленно выгибает бровь, но я не отвечаю. – Не знаю, почему я вдруг так разоткровенничался с тобой. Похоже, это ты так на меня действуешь. Гляди! – восклицает он через некоторое время, в сотый раз выглядывая в окно. – Наконец-то мы приехали. Теперь, – он снова стучит тростью в пол. – Помнишь, как мы все проделали в прошлый раз? Быстро покидаем экипаж и заходим в дом, – он прикладывает палец к губам. – И с этого момента ни слова.

Я киваю и улыбаюсь.

– Это не игра, Нэнси, – шепчет он, и мы выходим.

* * *

После этого следуют процедуры – купание, мытье (то есть погружение с головой в воду) и сушка волос – все почти так же, как и в первый раз.

В вазе для фруктов на кухонном столе снова лежит апельсин. Я вижу его, когда отношу тарелку из-под супа, прежде чем переодеться в нарядную одежду. Я его не беру. Но при этом не могу не вспомнить Оливера. Когда он ел апельсин, то напоминал бельчонка, набившего за щеки пару желудей так, что глаза полезли на лоб. И я не могу не тревожиться за него, не думать, где он и каково ему с Биллом. Как мне ему помочь?

Мы выезжаем к тетушке Мод в шесть часов. Опаздываем, но тут уже ничего не поделать, как говорит мистер Руфус. На мне другое платье и другие туфли, но они так же немного жмут. Он сходил за этими вещами в другую комнату. На этот раз на мне платье из темно-синего атласа с низким вырезом. Юбка ниспадает пышными волнами, а манжеты и ворот отделаны кружевом. Туфли на мне синие, в тон платью. Кому бы ни принадлежала эта одежда, за ней хорошо ухаживали и она была мне точно впору, за исключением тесноватых туфель. Сегодня мои волосы распущены по плечам, потому что на прическу не было времени.

Фоксли приветствует нас у дверей и проводит в дом. В гостиной все почти так же, как и в прошлый раз: очень душно, огонь в камине и прочее.

– Вы опоздали! – приветствует нас тетушка Мод.

– Прошу прощения, тетушка, – тянется к ее руке мистер Руфус. – Не стану утомлять вас подробностями. Скажем так, обстоятельства от меня не зависели.

Разумеется, он говорит обо мне. «Обстоятельства» – это я.

– Понятно, – отвечает тетушка, поднося лорнет к глазам.

Как и я, сегодня она одета в синее платье, но все остальное в ней по-прежнему: серая шаль, кольца на пальцах, седые волосы, заплетенные и уложенные на затылке.

– Добрый вечер, мисс Ричардсон, – произносит она, присматриваясь ко мне.

Я делаю вежливый реверанс и улыбаюсь ей в ответ.

– Боже правый! – восклицает она, не сводя с меня глаз. – Никак не могу привыкнуть к вашему сходству с моей бедной дорогой Джулиет, особенно в этом платье. Она ведь похожа на нее как две капли воды, верно, мой мальчик?

Мистер Руфус поворачивается ко мне. Они пристально смотрят, и я чувствую, что заливаюсь румянцем.

– И даже еще красивее, когда на щеках появляется цвет, – тихо говорит мистер Руфус своей тете.

– А теперь… – она опускает лорнет. – Полагаю, ты оставишь нас и отправишься в клуб?

– Верно, дорогая тетушка. Если это все еще соответствует вашим пожеланиям.

– Полностью соответствует, – отвечает она. – Фоксли проводит тебя, и я жду твоего возвращения около девяти. На этот раз не опаздывай, мальчик мой, – предупреждает она.

Интересно, какое наказание его ждет, если он ослушается?

– Присаживайтесь, дитя мое, – обращается она ко мне после того, как мистер Руфус выходит из комнаты.

Тетушка Мод протягивает руку и похлопывает по софе, на которой мы с мистером Руфусом сидели в прошлый раз.

– Фоксли, принесите напитки и закуски, – распоряжается она и взмахивает рукой, на что кольца на ее пальцах отзываются легким позвякиванием, а я оборачиваюсь и вижу, что дворецкий стоит в дверях.

– Что ж, мисс Ричардсон, я буду звать вас Титанией, – говорит тетушка. – Так будет короче.

Она берет со столика, удобно стоящего рядом с ней, грифельную дощечку и кусок мела и протягивает их мне.

– Давайте беседовать таким образом, Титания, – говорит она. – Я буду задавать вопросы, а вы будете писать ответ.

Она пытается улыбнуться мне, и ее блеклые губы раздвигаются, словно их подтянули нитками, но глаза остаются холодными.

Я принимаю у нее дощечку и мел. А что еще мне остается делать?

– Сколько вам лет, дитя мое?

На этот вопрос я могу ответить. Я пишу на доске «18» – лишний год очень важен – и показываю ей.

– Хорошо, – произносит она и добавляет, бормоча себе под нос: – Примерно так я и думала.

На этом мы останавливаемся, потому что Фоксли приносит на серебряном подносе напитки и закуски. Они точно такие же, как и в прошлый раз: изящные бокалы с хересом и нежное печенье, и я откладываю доску и мел, чтобы принять угощение.

Тетушка Мод поднимает бокал, как и прежде, но на этот раз мы не произносим тостов. Сделав глоток, мы ставим бокалы на стол. Чтобы не ошибиться, я стараюсь повторять действия за ней. Откусив подобающий даме небольшой кусочек печенья, она кладет остаток на тарелку, и я поступаю точно так же.

Она указывает на доску и мел, и я снова беру их в руки.

– Где вы родились, дитя? – интересуется она.

И снова, кажется, я могу это написать. Но когда дело доходит до того, чтобы начертить буквы, кажется, что из моей памяти совершенно улетучилось то, как они должны выглядеть и как я должна их написать. Получается не сразу. Я знаю, что там есть буква «Л», буква «О» и буква «Н», но не уверена, в каком порядке они стоят друг за другом. Я начинаю что-то писать, но стираю ладонью и начинаю снова, чувствуя, как кончик языка стучится в стиснутые зубы.

Я чувствую, как тетушка смотрит на меня и ждет ответа. Но, к ее чести, нетерпения не выказывает.

Наконец я показываю ей слово. Это не совсем то, что я хотела написать,