Аромат апельсинов - Кэти Джордж

Слава богу, экипаж еще ждет нас, и я затаскиваю Оливера внутрь за собой и задергиваю шторки. Мы тут же трогаемся – кучеру не нужны команды, и лошадь, подгоняемая хлыстом, знает, куда бежать.

Я прижимаю Оливера к себе и продолжаю держать его крошечную ладошку.

– Скажи мне, почему ты так правильно разговариваешь? – спрашиваю я, чтобы отвлечь его. – Где ты этому научился и почему стараешься говорить правильно, несмотря ни на что?

Он смотрит на меня, задумчиво нахмурив брови.

– Ну, мисс… – произносит он. – Все люди, которых я встречал, у кого есть деньги или титулы, говорят именно так. Верно ведь?

– В самом деле, – киваю я.

– Разве не разумнее разговаривать так же, как они, если я собираюсь преуспеть в жизни?

Я снова киваю.

– И понимаешь, Нэнси… – доверительно говорит он. – Думаю, моя мама была образованной, была кем-то… и я делаю это из уважения к ней.

Оливер замолкает, крепче вцепившись в мою руку.

– Мы уже почти приехали? – шепотом спрашивает он, и его пальцы цепенеют.

– Уже недалеко, – отвечаю я.

Я снова повторяю все предупреждения и слова утешения, которыми уже поделилась с ним, и вскоре мы приезжаем и выходим из экипажа на улицу.

Мальчик торопливо озирается. Возможно, он хочет закричать, но вокруг никого нет.

Улица пуста. Ветер гонит хрупкие листья вдоль сточной канавы. Вывеска над нашими головами поскрипывает, и мерцают газовые фонари. Чуть поодаль черная кошка, силуэт которой различим в свете фонаря, замирает с поднятой лапой и смотрит на нас, а потом уносится прочь.

Я заталкиваю Оливера в дом и закрываю за собой дверь.

– Сюда, – говорю я, отпуская мальчика. – Билл?

Он тут же появляется на верхней ступеньке лестницы со свечой в руке.

– О, какой удачный вечер, не правда ли? – говорит он. – Заходите!

Надо сказать, необыкновенно радушное приветствие для человека с таким характером, как у Билла.

– Бычка увел к себе Том, – добавляет Билл, освещая нам лестницу. – Он бы только мешался.

– Это верно, – отвечаю я.

– Значит, ты привела парнишку, – говорит Билл, когда мы заходим в комнату, и закрывает дверь.

Думаю, и так чертовски очевидно, что я привела парнишку, поэтому молчу.

– Он вел себя тихо?

– Как агнец.

– Приятно это слышать, – Билл мрачно смотрит на Оливера. – Ради блага этого юного создания, которое в противном случае могло бы пострадать. Подойди сюда, юноша, и я прочитаю тебе лекцию, которую тебе стоит сразу же запомнить.

Оливер за все это время не проронил ни слова. Но я стою так близко, что чувствую, как он дрожит. Он боится Билла, и его трудно в этом винить.

Билл снимает кепку, швыряет ее в угол и, взяв мальчика за плечо, усаживается перед столом, поставив Оливера перед собой.

– Так… Во-первых, ты знаешь, что это? – Билл берет в руку карманный пистолет, лежащий на столе.

– Д-да, сэр, – отвечает Оливер.

– Что ж, тогда гляди, – продолжает Билл. – Вот это – порох, вот это – пуля, а это – лоскут старой шляпы в качестве пыжа.

– Да, сэр, – снова произносит Оливер.

Билл начинает заряжать пистолет с уверенностью и точностью, на которые он, как мне казалось, совершенно не был способен. Кажется, он хочет понравиться мальчику. Оливер тем временем теребит пальцами край своей курточки.

– Теперь он заряжен, – говорит мальчику Билл, закончив дело.

– Да, я вижу, сэр, – голос Оливера снова дрожит.

– Что ж… – Билл вдруг хватает Оливера за правую руку и приставляет ствол к виску мальчика так близко, что касается его кожи, и Оливер вскрикивает, но тихо, словно мышонок.

– Билл, – предостерегающе говорю я.

– Скажешь хоть слово, когда будешь на улице вместе со мной, если только я сам не заговорю с тобой, – продолжает Билл, не обращая внимания на нас обоих, – и я разряжу его прямо в твою голову без предупреждения. Так что, если вдруг решишь вякнуть без позволения, сначала помолись.

Билл хмуро смотрит на мальчика, словно пытаясь заглянуть ему в голову.

– Насколько я знаю, тебя особо никто искать и не будет, если от тебя избавиться, – продолжает Билл. – Так что я мог бы и не брать на себя труд все это объяснять, если бы это не было ради твоего собственного блага. Понял?

– Одним словом, – говорю я Оливеру. – Если ты помешаешь ему в деле, которое он задумал, он помешает тебе рассказать об этом впоследствии, пустив пулю в голову. И он готов рискнуть отправиться за это на виселицу, потому что по своей работе он и так рискует шеей каждый месяц.

– Ха! – одобрительно восклицает Билл, опуская пистолет. – Все верно. Женщины способны выразить любую мысль в нескольких словах, если только они не злятся. Вот тогда они становятся многословны. Теперь, раз уж он так хорошо все усвоил, давайте поужинаем и прикорнем, а потом приступим.

После этого я накрываю стол скатертью и оставляю их вдвоем, чтобы сходить вниз к старой Матушке Хаббард и принести кувшин портера и блюдо бараньих голов.

Билл выпивает портер одним глотком и вгрызается в мясо, а вот у нас с Оливером совсем нет аппетита. Билл пытается развеселить нас, чтобы заставить есть, и говорит мальчику, что тому не помешает набрать вес, словно собирается отвести его на рынок на продажу. За все время ужина он, по грубым подсчетам, выругался не больше полусотни раз, что для него совсем необычно.

После этого Билл выпивает немного спиртного, разбавив его водой, и, наконец, падает на кровать, приказывая мне разбудить его в пять и грозя бесконечными карами, если я этого не сделаю.

– Да, Билл, – смиренно отвечаю я.

Он велит мне не дерзить, иначе он уложит меня на колено и отшлепает по заду. Это говорится вроде как в шутку ради Оливера, но мне кажется, что мальчик находит эту картину вовсе не такой уж веселой. Он глядит на Билла, сжав ладошки в кулаки, и я понимаю, что, будь он постарше, он бы вступился за меня.

Я расстилаю на полу матрас для Оливера и прошу его попытаться поспать, и он ложится на спину, не снимая одежды, но всякий раз, когда я гляжу на него, его глаза открыты и устремлены в потолок.

Я же в мрачных раздумьях сижу возле камина неподвижно, если не считать необходимости время от времени поворошить угли, и размышляю о том, что видит мальчик на досках потолка и где сейчас его мысли.

Может быть, он думает о матери? Или