Аромат апельсинов - Кэти Джордж

Я разрываюсь между желанием вернуть пирата и желанием съесть еще кусочек апельсина. Естественно, второе.

В своей жизни я знала немало мужчин, и он был, наверное, единственным, кому ничего не было нужно от меня. Что еще более важно, он был единственным, кто поделился со мной своим знанием и не попросил ничего взамен.

Теперь вы понимаете, почему я так люблю апельсины и почему навсегда запомнила этот случай.

Глава 21

Тем же вечером около одиннадцати я захожу к Фейгину. Я знаю, что его нет дома. Он куда-то ушел торговать и воровать, изворачиваться и жульничать. Воры никогда не ведут дел раньше полудня.

Приоткрыв створку, я слышу тихий голос. Мне известно, что Оливер должен быть один, поэтому останавливаюсь и осторожно заглядываю в приоткрывшуюся дверь. Мальчик стоит на коленях на полу. Похоже, он молится.

– Избави меня от таких поступков, – слышу я его голос. – Ниспошли мне смерть, нежели стать мне на путь таких преступлений, таких ужасных и отвратительных деяний.

Он продолжает бормотать в подобном роде, и мне становится интересно, что же его так потрясло. А потом вижу на столе «Ньюгейтский календарь»[4].

Какой дурак додумался дать восьмилетнему мальчику такую книгу? Тем более мальчику, который вот-вот должен отправиться на злодеяние? Мальчику, который должен стать подручным и соучастником грабителя? Потому что эта книга – история жизни и преступлений известных негодяев и судов над ними, полная ужасных подробностей, от которых кровь стынет в жилах: тайных убийств, трупов, спрятанных от глаз людских в глубоких ямах и колодцах, кровопролитий, от которых подкашиваются ноги и мурашки ползут по коже.

– …Прошу, избави меня, даруй помощь бедному бездомному мальчику, никогда не знавшему любви друзей или близких, – бормочет Оливер тихим дрожащим голосом. – Даруй мне помощь сейчас, когда я стою на коленях, одинокий и несчастный, среди зла и греха.

Тут он умолкает, но остается на полу, закрыв лицо ладонями.

– Что такое? Кто здесь? – дрожащим голосом вскрикивает он, услышав шелест моих юбок в дверях, тянет руку за свечкой и поднимает ее над головой.

– Это всего лишь я, – отвечаю я, входя в комнату. – Убери свет, глазам больно.

Он выполняет просьбу и смотрит на меня.

– Ты болеешь, Нэнс? – спрашивает он.

– С чего ты взял?

– Ты очень бледная.

Я сажусь в кресло и прикусываю губу.

– Господи прости! – непроизвольно срывается с языка.

– Что-то случилось? – участливо спрашивает Оливер, наклоняясь ко мне, и кладет ладошку на мою руку. – Я могу помочь? Я помогу, если смогу. Я все сделаю.

Я раскачиваюсь взад-вперед, сцепив руки и постукивая каблуками по полу. Теперь, увидев невинное лицо мальчика и услышав его смиренные мольбы, теперь, когда я рядом с ним, тяжесть того, в чем я участвую, на что сознательно обрекла Оливера, становится невыносимой. Я начинаю кричать и биться в истерике, хватая ртом воздух. О Господи, прости меня!

– Нэнси! – тревожно вскрикивает Оливер. – В чем дело?

И тогда я делаю то, что всегда делаю, когда нужно оторвать себя от мрачной обстановки и печальных мыслей. Я разражаюсь веселым смехом и хлопаю себя ладонями по коленям. И так же резко прекращаю, трясясь от холода, и кутаюсь в шаль.

Оливер встает и ворошит уголь в камине, чтобы отвлечься. Полагаю, он не знает, как реагировать и что говорить. И разве можно его в этом винить?

– Я не знаю, что на меня иногда находит, – говорю я, расправляя складки юбки. – Наверное, все дело в этой сырой и грязной комнате.

– Скорее всего, – отвечает Оливер и оборачивается ко мне. – Теперь с тобой все в порядке, Нэнс?

Я киваю в ответ.

– Оливер, милый, ты готов?

– Я должен пойти с тобой? – спрашивает он.

Его детский голос дрожит, и в свете свечи видно, как у него на шее пульсирует жилка.

Как же жаль, что я должна это сделать.

– Да, – отвечаю я. – Меня прислал Билл, и ты должен пойти со мной.

– Зачем?

– Зачем? – переспрашиваю я и поднимаю голову, отведя взгляд в последний момент перед тем, как встретиться с глазами мальчика. – Тебе же лучше будет, – небрежно говорю я.

– Я тебе не верю, – отвечает Оливер, пристально глядя на меня.

– Дело твое, – пожимаю плечами я, пытаясь рассмеяться и обратить все в шутку. – Тогда ты должен пойти со мной, потому что иначе тебе же будет хуже. Так тебе больше нравится?

Кажется, я подобрала удачные слова. Так или иначе Оливер примиряется с будущим. Потому что он отходит от камина и говорит, что готов. А я смотрю на него с прищуром, чтобы выражением лица показать, что хотя бы отчасти понимаю, что происходит в его голове.

– Тихо, – предупреждаю я и осторожно осматриваюсь.

Полагаю, что мы одни, но всегда лучше перепроверить второй раз, а то и третий. Я показываю на дверь, сообщая ему, что мы уходим.

– Ты себе ничем не поможешь, – шепчу я ему. – За тобой следят со всех сторон, и если тебе суждено когда-нибудь выбраться отсюда, то сейчас неподходящее время.

Оливер смотрит на меня со всей серьезностью. Кажется, мои слова его удивляют.

– Я очень старалась ради твоего блага, но безрезультатно. Однажды я спасла тебя от побоев и сделаю это снова. Да и сейчас я тоже на твоей стороне. Потому что те, кого прислали бы за тобой, если бы я не вызвалась, вели бы себя намного грубее. Я дала слово, что ты будешь вести себя тихо и молчать. А если нет, то ты только сделаешь хуже себе и мне, а может быть, и убьешь меня.

Я замолкаю, а Оливер продолжает серьезно смотреть мне в лицо.

Должна сказать, немного обескураживает, когда на тебя смотрит такая невинность и красота, когда на тебя смотрит мальчик с лицом ангела. Когда в твоих руках забота о жизни ребенка!

– Я уже перенесла все это ради тебя, клянусь Господом, – говорю я и поворачиваю шею, показывая синяки на ней.

Они остались после происшествия, о котором я пока не нашла в себе сил рассказать.

– Не забывай об этом. Ты ведь не хочешь, чтобы я пострадала из-за тебя еще сильнее? Если бы я могла тебе помочь, я бы это сделала, но это не в моей власти. Но они не хотят причинять тебе вреда, и что бы тебя ни заставили делать, твоей вины в этом нет. Теперь дай мне руку, – я протягиваю ладонь. – И давай поспешим.

Я задуваю свечу и веду Оливера за собой