Смерть в бриллиантах - Си Джей Беннет

– Мама!

– Все знают, Лилибет. Он известен своими похождениями. Мужчины такие сложные, не правда ли?

– Я всегда думала, что они довольно простые, – сказала королева.

– Не недооценивай их, дорогая. Каким был бы мир без них? О, смотри, выстраиваются для первого заезда. Кто-нибудь может передать мне бинокль?

глава 30

Карроцца выиграла Окс благодаря блестящему молодому жокею по имени Лестер Пигготт, и остаток июня показался бы скучным, если бы не скачки в Аскоте, которые принесли новый успех. Июль пролетел незаметно в череде визитов – от северо-западного Уиррала до Джерси на Нормандских островах – и все прошли без сучка без задоринки.

Бывали моменты, особенно если выпуски “Рейсинг пост” напоминали королеве о ее победах, когда она начинала сомневаться, не вообразила ли предательство и саботаж. Может, подозрительный крем в Дании был просто бракованным? Не переоценила ли она значение инцидента в Париже? Но потом она вспоминала Ингрид Керн. Краткое дополнение к расписанию Филипа в Дании не было случайностью. Кто-то желал краха ей и ее браку.

Начало августа ознаменовалось отбытием Филипа на юг, на остров Уайт, чтобы на “Британии” принять участие в парусном фестивале в Кауссе. К отцу впервые присоединился Чарльз, в предвкушении от нового приключения перед отъездом в школу. Королева намеревалась отправиться с Анной на север поездом, провести несколько дней в Балморале и встретиться с принцами.

С февраля, когда Филип посетил Португалию, королевский график оставался насыщенным и снова становился плотным с октября. Так что королева с нетерпением ждала середины лета в Шотландии: с ее островами, вересковыми пустошами для прогулок и реками для рыбалки, где беспокоиться нужно будет только о моросящем дожде и мошкаре.

Она уже готовилась отправиться на Кингс-Кросс, чтобы сесть на королевский поезд, когда в дверях ее кабинета появился сэр Хью. Выражение лица у него было точь-в-точь, как в тот день в Париже, когда пропала ее речь. Только на этот раз все было хуже.

– Вышла статья о вас, – сказал он.

В этом не было ничего необычного. На самом деле журналы редко выходили без какой-нибудь статьи о ней. Королева нахмурилась:

– Где?

– “Нэшнл энд Инглиш Ревью”.

– Мы его знаем?

– Я читаю ее изредка, мэм. Обычно она вполне разумна. Но, боюсь, на этот раз у редактора помутился разум. Они пишут вещи, которые… Не буду вас утомлять, мэм, но достаточно сказать, что они грубы до степени предательства. Это касается не только о вас, но и всей структуры двора и…

Покрасневший от негодования секретарь не договорил. Это не вязалось с привычками ее всегда невозмутимого помощника. Королеве было скорее любопытно, чем тревожно.

– Это важно? Кто-нибудь читает, что пишут в “Нэшнл энд инглиш ревью”?

– Как правило, нет, мэм. Но проблема в том, что ее прочитали в “Дейли экспресс”, и лорд Бивербрук опубликовал колонку, решительно защищающую ваши интересы. И теперь, конечно, статью прочтут все. К тому времени, как вы доберетесь до Шотландии, боюсь, разговоры будут только об этом.

– Положите экземпляр в мою коробку. Я прочту в дороге. Уверена, мы справимся, Хью. Кстати, кто ее написал?

– Джон Григг, лорд Олтринхем – редактор. Он историк. Выпускник Оксфорда – я не ожидал от него подобного.

– Я прочту с интересом, – пообещала королева, все еще забавляясь видом раскрасневшегося от возмущения сэра Хью.

Она прочла статью дважды в тот же вечер, между Стивениджем и Питерборо, и только утром, добравшись до Балморала, заполучила телефон и поговорила с Филипом. К этому времени герцога уже проинформировал личный секретарь. Его ярость эхом прокатилась по телефонной линии.

– Лживый ублюдок! Его нужно повесить, четвертовать и распотрошить! Кто этот крысеныш?

Королева была до определенной степени согласна. Статья оказалась намного хуже, чем она предполагала. В ней содержались личные, весьма оскорбительные выпады. Ее манеру речи назвали “адской мукой для слушателей”. Из головы не шло выражение “чванливая школьница”. Неужели она действительно такая? Она всегда считала себя вполне открытой и приземленной.

Автор утверждал, что целиком на ее стороне. Она хороший человек, предполагал он, но зачем-то окружила себя “марионетками в твиде” (неудивительно, что сэр Хью был в ярости) и не способна наладить контакт со своим народом. “Дейли экспресс”, вставшая на ее защиту с праведным негодованием, превратила мелкую проблему в катастрофу. Беда была в том, что в августе мало настоящих новостей, чтобы заполнить первые полосы.

– К следующей неделе эта грязь разнесется по всему миру! – кричал Филип. – Она уже в “Нью-Йорк таймс”. Как он смеет? Шесть тысяч человек пришли приветствовать тебя в Лес Дин. Шесть тысяч! Думали они, что ты чванливая?

Королева не хотела, чтобы он повторял это слово. Оно жгло.

– Они, кажется, были вполне счастливы, – сказала она.

– Чертов Олтринхем! Хотя, надо признать, насчет усачей он попал в точку. “Марионетки в твиде”, да? Ха! Точно в цель. Ты знаешь мое мнение о Хью и Майлзе. Но… нанимать для их замены глав профсоюзов и социалистов? Что за бред?

– Не уверена, что он на самом деле думает, будто мне стоит их нанимать.

– Тогда он делает мишенью своих шуток тебя! – Возмущение Филипа не знало границ. – Он не имеет права нападать на тебя. Никакого.

Королева сочувствовала сослуживцам, которые сопровождали мужа этим утром. Однако ее супруг был отходчив, и, вероятно, к обеду страсти улягутся. С другой стороны, королева, внешне более сдержанная, все еще горела обидой, когда ложилась спать. Фраза о том, что однажды она потеряет “свежесть юности”, застряла в памяти особенно неприятной занозой.

Она беспокоилась не только за себя. Она была не вполне согласна с Филипом насчет усачей. Что же ей делать? О деятелях профсоюзов и социалистах не могло идти и речи, но следует ли ей заменить сэра Хью и остальных напористыми молодыми “управленцами”, у которых нет опыта взаимодействия с монархией, не знакомых с традицией и бесчисленными уникальными аспектами ее работы?

Но как минимум один из усачей был не тем, за кого себя выдавал, и ей пришлось признать, что она не чувствует себя в безопасности. Ее тревожила не только статья Олтринхема. Что, если эта публикация – лишь часть более широкой картины неприятностей? Не к этому ли ведут саботажники? Пока что ей оставалось лишь изображать невозмутимость и ждать.

глава 31

Вернувшийся в Лондон Дарбишир допоздна сидел за столом, перечитывая машинописный текст своего последнего отчета. Он знал, что бумага отправится во дворец