Смерть в бриллиантах - Си Джей Беннет

Королева бросила на нее многозначительный взгляд:

– Не получилось. К тому времени, как Бобо догадалась его поискать, половина резиденции уже знала о ее кожной реакции. Несколько слуг входили и выходили из наших комнат, и любой из них мог незаметно унести тюбик. Я лично помогала в поисках, и мы проверили везде… Пропал без следа.

– Тони Раднор-Милн интересуется технологиями, – сказала Джоан. – У него вполне могут быть контакты в научном мире, способные вскрыть и снова запечатать крем.

– Брат сэра Хью – химик мирового уровня.

– Ого.

– У профессора Массона в распоряжении целая лаборатория в Кембридже. Он специалист по производству инсулина. Не могу поверить, что он стал бы участвовать в столь ребяческой затее. Но, если бы его попросил брат и объяснил, что это шутка…

– По крайней мере, это был всего лишь крем для лица, мэм, – попыталась ободрить королеву Джоан. Ее Величество выглядела к этому моменту очень мрачной.

Королева покачала головой:

– Но я не Бобо. Не уверена, что смогла бы продолжать с нестерпимым зудом и щеками, похожими на Везувий, перед всеми этими людьми… Помимо прочего, это было бы несправедливо по отношению к ним. Зрелище, прямо скажем, не из приятных.

– Что бы вы сделали, мэм?

Королева ответила не сразу. Она подозвала корги и наклонилась, чтобы погладить ближайшую мягкую спинку. Выпрямившись, она задумчиво уставилась в небо.

– Не знаю, Джоан. Правда не знаю.

глава 27

– Вам известно, чтобы кто-то желал мне зла? – спросила королева на встрече с премьер-министром в следующую среду.

Встреча, как обычно, проходила в бледно-голубой гостиной Букингемского дворца, которую королева любила использовать для аудиенций. Трудно было представить себе здесь, среди фарфора и полотен Каналетто, что ее беспокоит нечто столь будничное, как содержимое тюбика “Элизабет Арден”.

– Боже мой, нет! – Гарольд Макмиллан улыбнулся нелепости самой идеи.

Гарольд был уверенным в себе политиком, быстро освоившимся в должности. Если верить сэру Хью, то у него на двери на Даунинг-стрит, 10, висела записка: “Спокойное, хладнокровное размышление / Распутает любой узел” – цитата из комической оперы “Гондольеры”. Разумный совет, особенно для кабинета министров. Более того: человек, который использует цитату из шедевра Гилберта и Салливана как мантру для управления страной, явно заслуживал уважения.

– Даже русские? – предположила она.

– О нет, мэм. Они пусть и бряцают оружием, но я верю, что даже они к вам вполне расположены. Но откуда такое предположение?

– В последние месяцы произошло несколько странных вещей.

Она не стала вдаваться в подробности, но министр понял, что она говорит серьезно.

– Не думаю, что вам стоит беспокоиться, мэм. Никто из союзников не желает вам зла, и, случись что-то, ваша популярность только взлетела бы. К огорчению врагов.

– Врагов?

– Если они у вас есть. Что, как я сказал, маловероятно. У страны… это другое дело. Мы сейчас переживаем нелегкий период, мэм, как вы знаете. Нам нужны друзья, чем больше, тем лучше. Но вы прекрасно умеете завоевывать сердца.

– Я думала… Сингапур и Гана в этом году обретают независимость. Во время встреч со мной все вели себя максимально дружелюбно, но за кулисами?..

– За кулисами, мэм, они много говорят о Британской империи, и не всегда в лестных выражениях. Но лично вам отпускают комплименты. Если бы не ваше стремление к дружбе, все было бы гораздо сложнее.

– Вы уверены?

Это стремление составляло наследие ее отца, и она хотела, чтобы оно стало и ее наследием тоже. Но благодарный ли это труд?

– Совершенно уверен.

– А что насчет американцев? Не президента – я знаю, он союзник, и вы работали с ним во время войны. Но Америка – большая страна.

Макмиллан одарил ее теплой отеческой улыбкой и взглядом, который намекал, что, если бы он мог потрепать ее по руке, так бы и сделал.

– Не уверен, что это важно, но хочу напомнить, что моя мать из этой великой страны. Как наполовину американец, скажу, что они тоже пребывают в благоговейном трепете перед вами.

– Прямо-таки “в благоговейном трепете”, премьер-министр?

Он думал, что это ее успокоит. Напрасно. Макмиллан пожал плечами:

– Сами увидите. Вы знаете, как я в вас верю, мэм. У меня большие надежды на эту поездку. С тех пор как сбежали Берджесс и Маклейн…

– Да, знаю.

– Последствия их предательства все еще отзываются по ту сторону океана. Едва ли нужно напоминать, что мы отстранены от их атомной программы, мы потеряли доверие ЦРУ…

Ей действительно не нужно было напоминать. Она все это знала.

Шесть лет назад, после катастрофического побега в Москву и неспособности МИ-6 что-либо с этим сделать, американцы убедили себя в том, что Берджесс и Маклейн – не единственные завербованные КГБ пособники коммунистов в Кембридже. Это придавало следующему государственному визиту королевы еще большее значение. И ей предстояло провести его, не имея возможности доверять еде, которую она ела, людям, с которыми путешествовала, и даже содержимому своей косметички.

– …Но я возлагаю большие надежды на будущее, – продолжал премьер-министр. – Мне нравилось работать с генералом Эйзенхауэром. Он проявил твердость во время Суэца, но он нас предупреждал, а мы не послушали. Теперь мы должны слушать. Но нам есть что предложить американцам. Наш день настанет…

– Думаете? – спросила она. – Рада слышать это от вас, премьер-министр. Когда я путешествую по стране, я, конечно, открываю новые здания и прославляю великую историю, но до меня долетает так много тревог. От фермеров до заводских рабочих… Они не понимают нашего места в мире. Их беспокоит инфляция. Они не знают, что будет дальше.

Неужели заговор против нее зреет изнутри, внезапно подумала она. Если так, то почему все попытки недоброжелателей связаны с зарубежными визитами? Неужели они планируют захватить страну?

Макмиллан снова улыбнулся:

– Я слышу то же самое в партии. Там любят проявлять беспокойство – это что-то вроде религиозной церемонии. Но я часто повторяю: проблема в том, что мы растем. Мы производим и продаем больше, чем когда-либо. Мы, британцы, обожаем ворчать, мэм, но я напоминаю, что мы движемся к прежде немыслимому процветанию. Большинство людей никогда не видели такой хорошей жизни.

Впервые она улыбнулась в ответ:

– Правда?

Он кивнул, явно довольный своим ответом и реакцией собеседницы:

– Мужайтесь, мэм. Наступает новый елизаветинский век. Какие бы тревожные знаки вам ни докучали, я бы не беспокоился.

Королева обычно следовала советам премьер-министра, но на сей раз он помог бы больше, указав на конкретную нацию или личность, которых следовало опасаться. Тем не менее она нашла его слова утешительными, по крайней мере, для Содружества. Десять лет назад темные