Воды возле Африки - Влада Ольховская

Но теперь он станет незаменимым, а незаменимым многое прощают. Оставалось лишь дождаться, когда его назначат одним из охотников — а они определенно нужны, большая часть заложников разбежалась! Впрочем, и Каахин, и белые псы признавали, что с корабля эти люди не исчезнут. Поэтому и охота на них не стала такой уж срочной, сначала они пытались разобраться, почему их братья сошли с ума.

Многие снова шептались о волке. Далмар, услышав такое, лишь презрительно закатывал глаза. Нет, он верил в духов… Но в настоящих, а не нарисованных на какой-то там стене! Свои духи есть у земли, они гордые и путешествовать не будут. Духи есть и у моря, но они появляются только из воды. А предположить, что белые тащили какого-то духа в железном ящике… Это слишком глупо. Сильный дух порвал бы любого, кто рискнул бы лишить его свободы!

Хорошо еще, что Каахин сохранил разум, иначе Далмар перестал бы его уважать. Каахин и псы заклинаниями и мистикой не озадачивались, они искали иное объяснение — на кухне, потому что там бывали все, там проще всего было отравить братьев.

Тех заложников, которые не успели сбежать, больше не оставляли свободными. Им связали руки и ноги, свалили в дальней части зала, как пойманных на охоте свиней. Далмар подозревал, что это временная мера: если они начнут гадить под себя, вонь будет такая, что никто уже в ресторане находиться не сможет. Так что их освободят, но не прямо сейчас, не до них ведь.

На кухню притащили только двух поваров. Они тоже пытались сбежать, но толстяк не смог, упал, подвернул ногу, его нашли и притащили обратно. Тощий же, который постарше, убежал, но спрятался в первую попавшуюся каюту. Причем если толстяку хотя бы хватило достоинства угрюмо молчать, уставившись на пол, то второй рыдал в оба глаза и молил о пощаде.

Он был не в том состоянии, чтобы врать, он бы выдал любого, кто осмелился применить против братьев отраву. Но то ли отравы не было, то ли тощий ничего о ней не знал.

Толстяк тоже не спешил признаваться. Далмар знал язык белых не так хорошо, как Каахин, однако понимал он почти все. Он видел, что толстяку чужой язык тоже дается тяжело, он отвечал на вопросы коротко, но уверенно.

— Наркотик — нет, — в который раз повторил жирдяй. — Не был наркотик нет, никогда.

Никто не собирался верить ему вот так просто. Каахин назначил двоих братьев на допрос толстяка, еще двое пытались добиться ответов от тощего. Остальные, в том числе и Далмар, приступили к обыску кухни.

Отказываться Далмар не собирался, но и особо стараться тоже не планировал. Он разбирался в наркотиках — чего он только за свою жизнь не пробовал! Он просто не верил, что у белых бы хватило духу действовать так решительно. Да и потом, что за наркотик такой, который сделал его братьев буйными, заставил стрелять по своим же, видя при этом непонятно что? Далмар не мог вспомнить ни одного подходящего названия, да и другие тоже.

Если кто и отравил их, то наверняка врачи. Использовали какой-нибудь порошок или тайные уколы… Ну а повара не смогли бы. Все братья ели разное, как их отравить? Тут уж и дух волка вероятней, даже при том, что Далмар в него по-прежнему не верил.

Наконец Каахин объявил поиски оконченными. Они не нашли никаких указаний на наркотики — ни остатка, ни упаковки. Смерти братьев им пришлось просто принять… Снова. Не лучшее положение для Каахина.

Он и сам это понимал, потому и не позволил своим людям шататься без дела и обдумывать случившееся. Он разделил их на несколько команд — одной было положено охранять оставшихся заложников, другой — наблюдать, чтобы «Хангана» двигалась по заданному маршруту, третьей, в которую напросился и Далмар, — отслеживать тех, кто успел убежать.

Его такое забавляло, он воспринимал это как вызов. Далмар знал, что стараться будут все, не только из-за погибших братьев, это еще и вопрос гордости воина. Но он все равно намеревался привести как можно больше пленников… В конечном счете.

Пока же он собирался позволить себе небольшое развлечение. Их задание проходило слишком странно, непонятно, и Далмар начал подозревать, что толкового дохода тут не будет, зато будут убытки. Он о таком не болтал, потому что власть Каахина не ослабла окончательно. Но для себя он решил, что первую награду он возьмет уже сейчас, и тогда все будет не напрасным.

Братьям он часто говорил, что все белые девки на одно лицо, но правдой это не было. Естественно, Далмар различал их, и одни нравились ему куда больше, чем другие. На этом задании он быстро выбрал жертву, которую желал получить больше всего. Он предупредил об этом братьев, и никто не смел оспаривать его волю. Если бы все шло как обычно, девка уже досталась бы ему. Но потом началась стрельба, и она убежала вместе с остальными. Это чуть усложняло Далмару жизнь, однако делало победу слаще.

Девка присоединилась к заложникам в последний момент, чуть ли не случайно. Она была прислугой — но прислугой частной, она ухаживала за каким-то древним стариком из этих, богатых. Их трогать было нельзя, но вот обслугу — можно! И эта девка понравилась Далмару тем, что была молодой, ухоженной, какой-то особенно крепкой, будто соком налитой, совсем как только-только поспевший плод, который еще не успел обмякнуть под жаром солнца. Далмар не уточнял, кто она такая, откуда, как ее зовут, это не имело значения. Он просто знал, что она на несколько часов сделает его счастливым, ничего другого ему не требовалось.

Он без труда вычислил, где ее найти. Такие, как она, заслуживают быть рабами. Это предков Далмара когда-то похищали и силой заставляли служить белым. Девка же другой породы — из тех, кто рад продаться. Такие люди не умеют принимать решения самостоятельно, поэтому она наверняка побежала к своему хозяину при первой же возможности.

Ну а ее хозяин — старый калека, у которого нет ног, он никуда не денется.

Далмар знал, в какой каюте они остановились. Он вошел без стука — Каахин дал всем, кого назначил на охоту, карточки, открывающие любые замки. На первый взгляд казалось, что старый калека все еще один здесь. Когда Далмар вошел, он сидел в инвалидном кресле и