Ночь в замке - Вероника Генри

– Им до смерти хочется с тобой познакомиться.

– А я хочу провести последний вечер только с тобой. Мы даже толком побыть вместе за эту неделю не успели.

Лизмей не хотела напоминать ему, что большую часть недели он провел, запершись у себя в кабинете. Но в последний вечер Пирс был очень мил. Они открыли банку консервированного кассуле и съели его при свечах в кухне, и это было так уютно и атмосферно, что он, кажется, наконец расслабился.

– Мне просто не верится, что время пролетело так быстро, – вздохнул он. – Мне не хочется возвращаться.

– Ты оглянуться не успеешь, как эти три недели пройдут.

Лизмей развернула треугольничек сыра «Сен-Нектер». Она очень стыдилась признаться себе в ужасной мысли: ей хотелось, чтобы он поскорее уехал. Лизмей с трудом продержалась эту неделю. Слава богу, что рядом был Хьюго, всегда готовый ее выслушать. Он проявлял куда больше интереса, чем Пирс.

– Прости, если я вел себя не лучшим образом. У нас пара крупных клиентов пытаются продавить свои условия, и Алистер был недоволен, что я сбегаю с корабля. – Вид у Пирса стал слегка пристыженный. – И как ни неприятно мне это признавать, я чувствую себя чуть-чуть брошенным. Что с моей стороны чертовски инфантильно.

Лизмей охватила волна облегчения и любви, и она укорила себя за черствость и непонимание того, сколько всего сразу на него навалилось. Она слишком многого от него хочет! В следующий раз она возьмет себя в руки и не будет грузить на него все и сразу.

По радио зазвучала их любимая песня Фила Коллинза.

– Иди ко мне, – сказал Пирс, поднимаясь и раскрывая ей объятия.

Она скользнула в них, и они принялись танцевать, как когда-то в кухне их дома в Фулеме, когда начинала играть какая-нибудь романтическая мелодия. Это было прямо как в прошлой жизни, с ними тогдашними, до того, как их мир разлетелся на куски. В его объятиях Лизмей было так тепло и надежно. Она положила голову ему на плечо, и он легонько поцеловал ее в висок. Все будет хорошо. Их брак по-прежнему крепок.

– Может, пойдем наверх? – шепнула она.

Пирс вытянул руку и посмотрел на часы.

– Мысль дельная, – сказал он. – Нам нужно выехать в шесть утра, если я не хочу опоздать на самолет, так что, пожалуй, пора уже на боковую.

Он отошел от нее и, собрав со стола бокалы, понес в раковину. Лизмей осталась в одиночестве стоять посреди кухни. Фил Коллинз продолжал петь. Ну разумеется, им нужно сегодня лечь пораньше.

Когда на следующий день она ехала из аэропорта домой, дождь лил как из ведра. Сквозь лобовое стекло с трудом можно было разглядеть хоть что-то, «дворники» не слишком спасали положение, и, когда она наконец приехала обратно в шато, казалось, что уже смеркается, хотя до вечера было еще далеко. Повсюду царили сырость и полумрак. Никто из рабочих не явился. Даже кухня сегодня как будто отвернулась от нее и была холодной и неприветливой. Она побежала в спальню и увидела, что по стене потоком течет вода.

– Как будет по-французски «протечка»? – проскулила она в телефонную трубку, набрав номер Хьюго.

– Fuite. Дорогая, вы паникуете. Не стоит.

– Но по стене моей спальни льется вода!

– Жерар все починит.

– Но он не пришел!

– Предоставьте это мне.

К четырем часам в шато, словно по волшебству, материализовался Жерар и установил причину проблемы: засорившийся сливной желоб. Хорошо хоть протечка не испортила свежий ремонт, подумала Лизмей, потому что их с Пирсом спальня была на очереди последней. И все равно настроение у нее было хуже некуда. Она скучала по Пирсу, несмотря на то что по-прежнему испытывала разочарование от того, каким образом прошла их совместная неделя. Она-то рисовала себе дружеское общение и радость. Смех и дурачество. И даже надеялась на то, что, проведя три недели врозь, они смогут стать немного ближе – физически. Станут ли они когда-нибудь прежними? Как в те времена, когда, хихикая, уединялись в спальне посреди дня или, еще сонные, начинали утро с ленивого занятия любовью. Если желание застигало их, когда они выбирались куда-то вдвоем, то они неизменно избавлялись от одежды прямо на полу гостиной, едва переступив порог и не дойдя даже до второго этажа. Лизмей никогда не стеснялась сделать первый шаг, теперь же мысль об этом наполняла ее ужасом, хотя она сама до конца не понимала, чего боится. Наверное, двух вещей: ранить его, ведь он все еще казался таким уязвимым, и быть отвергнутой. Каждый раз, когда он отворачивался от нее в постели, внутри у нее что-то сжималось: это было то место, где жила ее уверенность в себе, joie de vivre[64] и то, что, собственно, и делало ее Лизмей.

Она лежала в кровати, слушая жужжание вентилятора, направленного на мокрую стену, чтобы ее высушить, и думала о том, что не уверена, есть ли у нее силы продолжать. Но разумеется, она должна была продолжать. Они слишком много вложили в этот проект, чтобы она так быстро пошла на попятную. И ей это нравилось – нравилось, когда команда совершала невозможное и возвращала чему-то былое великолепие или дарила великолепие новое, как в случае с ванными. Обновленное шато Виллет обещало быть восхитительным. Но что в этом толку, если их больше нет? Если они – два человека, одиноко бредущик каждый по своему печальному пути в попытке как-то приноровиться к новой жизни, потому что их сердца больше не стучат в такт?

Она чувствовала себя очень одинокой.

Будни были еще ничего, их можно было как-то пережить, поскольку у нее всегда была куча дел, и в доме постоянно кто-то торчал, и нужно было принимать решения. Но вот выходные – выходные ее убивали. Казалось, в них столько же часов, сколько и в буднях, и тянулись они бесконечно, потому что по субботам и воскресеньям никто не работал, обзавестись друзьями-ровесниками Лизмей не успела, а чрезмерно обременять собой Хьюго и Джерри она не хотела: боялась надоесть и превратиться в обузу. И хотя заняться ей было чем, она не могла подвигнуть себя на это, поскольку иногда задача казалась неподъемной: Лизмей даже не представляла себе, с какой стороны подступиться к саду. Она решила, что ей нужна передышка от шато, пусть даже всего на день в неделю.

И поэтому записалась на кулинарные курсы к Сириллу, которые рекомендовал ей Джерри, в Боннье. Шесть недель каждую субботу ей предстояло осваивать классику французской кухни под руководством