Ночь в замке - Вероника Генри

Злость. Это была злость. Потрясенная, она отошла от Марианны, чтобы достать из-под гриля гребешки. Потом посмотрела на пузырящийся сыр и сжала кулаки. Почему она так разозлилась? Ей казалось, она смирилась со своей участью, приняла то, что у нее никогда не будет собственных детей. Она не может злиться на Пирса, ведь это не его вина. Разве можно упрекать его в этом?

Нарезая бриошь, она размышляла о возможных причинах столь резкой внутренней реакции. И вдруг поняла, что у Марианны было то единственное, чего ей недоставало в жизни. Она злилась не из-за малыша. Она злилась из-за того, что у Марианны с Брэдом было то, чего она жаждала, а Пирс упорно ей в этом отказывал.

Секс.

За что он ее наказывает? И почему она не может поговорить с ним об этом? Он отгораживался от нее, исключал из своей жизни, и она только сейчас поняла, какое значение это для нее имеет. Ей хотелось быть желанной, быть любимой, чувствовать себя частью чьей-то жизни, дать выход всему тому, что так долго копилось у нее внутри. Испытывать страсть. А не медленно умирать, увядая без любви.

– À table![72] – воскликнул Сирилл, который наводил последний штрих на несколько столиков, накрытых в передней части зала.

Пока все рассаживались, Лизмей улизнула в уборную. Там она сунула запястья под холодную воду и посмотрела на себя в зеркало. Лицо у нее было бледное и осунувшееся. Глаза казались мертвыми. Соберись, сказала она себе. Нельзя же раскисать каждый раз, когда кто-то сообщит ей, что ждет ребенка.

Она распустила волосы, которые всегда убирала в хвост, когда готовила, чтобы не мешались. Взбила их, чтобы были пышнее, потом вытащила из сумочки льдисто-розовую помаду и подкрасила губы. Так-то лучше. Теперь она выглядела чуть более похожей на человека.

Когда она вернулась, все уже расселись. Марианна помахала ей, приглашая присоединиться. Лизмей двинулась к ним, жизнерадостно улыбаясь, как будто все было в порядке, и, уже плюхнувшись на стул, поняла, что по соседству с ней пустует еще одно место.

И не сел еще только один человек.

Сирилл.

Она улыбнулась ему, когда он опустился рядом с ней. Сердце у нее бешено колотилось. Неужели это судьба? Она определенно ничего такого не подстраивала – у нее не хватило бы храбрости – и была уверена, что и он тоже. Просто так уж легли карты.

– Еще десять дней в Провансе, и мы возвратимся домой. Прямо к Рождеству, – вздохнула Марианна. – Мне просто не верится, что время пролетело так быстро.

– Но вы же вернетесь? – сказала Лизмей. – Вернетесь, да?

Хотя вернутся ли? Наверное, появление малыша заставит их изменить планы.

– Мы приедем погостить в шато Виллет, как только сможем!

Марианна посмотрела на Брэда, и тот согласно кивнул.

Лизмей подумала о кованой детской кроватке. Той самой, из-за которой они чуть не поругались тогда с Пирсом. Пожалуй, ей стоит обзавестись матрасиком.

– А не хотите прийти на обед в следующее воскресенье перед отъездом? Пирс прилетает на Рождество в пятницу.

– Ух ты, как здорово! – воскликнула Марианна. – Мы с удовольствием, да, Брэд?

– Конечно. Только весь полет обратно мне не будет ни минуты покоя. Она потребует от меня в подарок на Рождество шато! – пошутил Брэд.

Лизмей заметила, что Сирилл выглядит слегка приунывшим. Приглашение вылетело у нее изо рта, прежде чем она успела прикусить язык.

– Сирилл, а ты не хочешь тоже прийти? Пирс рад будет с тобой познакомиться.

Она была не вполне уверена, что это так.

– Буду рад, – улыбнулся Сирилл, и Лизмей почувствовала на себе пристальный взгляд Марианны.

– Мы будем отправлять сюда всех наших гостей, – залепетала Лизмей. – Честное слово, Сирилл, этот курс просто сделал меня другим человеком. У меня такое чувство, что нет ничего, с чем я не справилась бы на кухне.

Она несла полную чушь, лишь бы скрыть дрожь возбуждения, которое охватило ее при мысли о том, как Сирилл будет подниматься по ступеням шато. Она представляла, как откроет ему дверь, одетая в льдисто-голубой атлас, с волосами, убранными в…

Бога ради, Лизмей, одернула она себя. Ты не чертова Полина Бонапарт. Она уткнулась в тарелку, уже сожалея о своем импульсивном приглашении. Что она натворила? Что она натворила?!!

Это не имеет никакого значения, сказала она себе. Там будут Брэд с Марианной. И Пирс. Все в полном порядке. Нет ничего дурного в том, чтобы в благодарность за все пригласить Сирилла на обед. Ровным счетом ничего дурного.

Глава 15. Конни

Пробуждение в шато каждое утро становилось откровением. Свежесть воздуха и мягкая яркость света заставляли меня вскакивать с постели и спешить в кухню с ноутбуком под мышкой. Я варила себе кофе и начинала мозговой штурм. В голове у меня царила ясность, которую я уже считала утраченной навсегда. Мысли, которые раньше плавали в густом гороховом супе, похожем на лондонский туман Викторианской эпохи, теперь казались острыми как бритва. Я словно вернулась во времена своей работы в журнале. В поезде из Челтнема в Лондон я обыкновенно просматривала почту и список дел на день и прибывала в офис, успев переделать такое количество работы, которого большинству нормальных людей хватило бы на день, и вооруженная перечнем задач, чтобы делегировать их моему коллективу. Неужели я была такой уж кошмарной руководительницей? Чудовищем из «Дьявол носит Prada», только с плитами вместо одежды. Нет, вряд ли. Руководить редакцией «Сердца дома» всегда было непросто, поскольку каждой творческой личности сопутствует взрывная смесь эго, зависти, соперничества и честолюбия, но это не мешало мне относиться ко всем своим сотрудникам с величайшим уважением. Я хотела, чтобы они росли в профессии, и давала им все возможности для работы над собой. За мной закрепилась репутация руководительницы строгой, но справедливой, честной, открытой и прямолинейной. Я очень старалась обуздывать собственное эго, никогда не скупилась на похвалу и строго следила за тем, чтобы ничьи заслуги не остались неоцененными. Я считала себя хорошей начальницей. Доброжелательной, доступной, мотивирующей.

Может, я была недостаточно безжалостной? Может, если бы я чаще включала Миранду Пристли[73], журнал не пустили бы под нож вместе со мной?

Ладно, сейчас пережевывать все это не было никакого смысла. Жизнь подкинула мне возможность снова встать на ноги и обрести себя, и я была благодарна за это. Моей первоочередной задачей было вернуть шато к процветанию