Ночь в замке - Вероника Генри

Я начала обрисовывать стратегию для шато. Пробыла я тут пока всего ничего, и мне нужно было больше времени, чтобы вновь проникнуться его духом и разработать эффективный маркетинговый план. Да, поднять рейтинги было совершенно необходимо, но требовалось расширить и присутствие в Интернете, так что первым делом я завела аккаунт в «Инстаграме». Очень скоро профиль «Ночи в шато» был готов, и я выползла наружу, чтобы сделать фотографию. В лучах рассветного солнца башенки утопали в рваных клочьях тумана. Чтобы запечатлеть эту красоту, не нужно было быть Дэвидом Бейли[74].

Я опубликовала первую фотографию, снабдив ее незамысловатой подписью: Bonjour.

После этого подписалась на всех специализирующихся на теме путешествий журналистов, инфлюенсеров и тревел-блогеров, которых я знала. К обеду у меня было сорок семь подписчиков и тридцать лайков. Я вспомнила свою встречу в Тоннеле и нашла аккаунт «Французских штучек» Фионы. У нее подписчиков было сорок с лишним тысяч. Мой мозг лихорадочно заработал. Мне совершенно необходимо было туда попасть. Одно фото из шато в ее инстаграм-аккаунте будет на вес золота.

«Добро пожаловать обратно, Конни Хаммонд», – сказала я себе с ухмылкой. Я снова занималась тем, что умела делать лучше всего. Искала связи. Организовывала маленькие чудеса. Творила магию.

Воспользовавшись все тем же утренним затишьем, я подновила мое резюме и начала рассылать его всем своим контактам. Разумеется, мою нынешнюю ситуацию я представила в таком свете, чтобы она не выглядела так, как будто я все это время ничем не занималась.

КОНСУЛЬТАНТ ПО МАРКЕТИНГУ: ШАТО ВИЛЛЕТ, БАРЛЬ, ПРОВАНС

Разработала маркетинговую стратегию для «Ночи в шато», эксклюзивной мини-гостиницы в сердце Прованса, включая полный ребрендинг и рекламную кампанию в соцсетях.

Никому не обязательно было знать, что на самом деле я провела последние несколько дней, сражаясь с пылью и паутиной. Зато шато преобразилось практически до неузнаваемости. Избавленное от хлама и отмытое от подвала до чердака, оно сверкало чистотой. Накануне заезда гостей, которые намеревались праздновать юбилей, я до полуночи утюжила постельное белье, поскольку обнаружила на сайте один или два отзыва с жалобами на мятые пододеяльники. Застилала кровати Лилу под моим руководством.

– Сейчас я покажу тебе, как сделать «госпитальный уголок», – сказала я ей.

– Госпитальный уголок? – с замешательством в голосе переспросила она.

– Да. Это правильный способ заправлять простыню.

Она с изумлением во взгляде наблюдала за тем, как я заправила нижний край простыни под торец матраса, затем приподняла боковую сторону под углом, оставшийся болтаться кончик опустила вниз и тоже подоткнула под матрас, не забывая проглаживать ладонью углы, чтобы не образовывалось складок.

– А теперь сделай то же самое с другой стороны, – сказала я.

Она закатила глаза и пожала плечами, но повиновалась. Получилось у нее только с третьей попытки, зато в итоге ее госпитальный уголок вышел таким же ровным и аккуратным, как мой. Затем я показала ей, какая часть одеяла должна виднеться из-под покрывала и куда укладывать подушки. Я и сама забыла, как мне нравились подобные мелочи и какое удовольствие доставляло делать все по правилам. Отойдя на несколько шагов от кровати, я полюбовалась на пышно взбитую постель, которая так и манила прилечь. Это было не совсем то же самое, что отправлять в печать журнал, но приносило точно такое же удовлетворение.

Кажется, я начала оживать.

В цветочном магазине в Барле я оставила бо́льшую сумму, чем, пожалуй, следовало бы, но экстравагантные цветочные композиции отлично отвлекали внимание от недостатков, поэтому я поставила огромные вазы, набитые гортензиями и георгинами осенних оттенков, в холле и гостиной и по изящному букетику в каждую спальню. В воздухе приятно пахло воском и лавандой.

Я прошерстила огромную коллекцию поваренных книг Лизмей и потратила вечер, составляя списки блюд с таким расчетом, чтобы в них использовалось как можно больше осенних овощей, которые можно было купить на рынке или принести из огорода. Я и забыла, какое удовольствие – готовить французские блюда, и с радостью погрузилась в приготовления, разворачивая пачки бледного несоленого масла и вскрывая баночки с желтоватой жирной сметаной.

К четвергу холодильник с трудом закрывался, а полки в кладовой ломились под тяжестью ингредиентов, которые требовались мне на следующие несколько дней. Кроме профитролей для банкета, я напекла крошечные крекеры с сыром грюйер к вину и финансье к утреннему кофе. У меня не было ни минутки свободной подумать о чем-то ином, помимо того, где взять каштанового меда, чтобы полить им брийя-саварен, который я намеревалась подавать на сырной тарелке.

После того как Лилу закончила стелить постели, я приставила ее наполнять крохотные verrines[75] террином и украшать каждый свернутым в форме розочки ломтиком лосося и ложечкой икры – их я планировала подать сегодня вечером на закуску. Показав, что надо делать, я некоторое время наблюдала за ней. Она работала с полной самоотдачей и, казалось, была твердо намерена сделать так, чтобы каждый следующий стаканчик выглядел так же безупречно, как предыдущий. Меня это порадовало. Кажется, из девчонки со временем могло выйти нечто гораздо большее, чем простая судомойка или горничная.

Дельфина между тем с каменным лицом чистила картошку. Нож мелькал в ее руках, и в дуршлаг сыпались тоненькие полупрозрачные очистки. Кажется, она чувствовала себя оттесненной в сторону. Но последнее, чего мне хотелось, это обижать ее. Они с Эрве так давно работали в шато, что стали уже чем-то вроде мебели, но Лизмей призналась мне, что держит их исключительно из жалости. У нее попросту не хватало духу их уволить, поэтому она позволяла им заниматься тем, чем они хотели: Дельфина, в частности, каждый вечер чистила овощи и прибиралась, но, если к качеству чистки овощей у меня никаких претензий не было, то про уборку то же самое сказать было нельзя. Шато откровенно заросло грязью. Мы с Лилу обнаружили под мебелью клубы пыли, а на окнах и зеркалах разводы. Силы и глаза у Дельфины были уже совсем не те.

Позволить себе и дальше потворствовать Дельфине Лизмей не могла. Ситуация и впрямь была непростая. Судя по всему, генеральная уборка, которую сделали мы с Лилу, задела старуху за живое, и она восприняла это как выражение недовольства ее работой. Собственно, так оно и было, но разве я могла ей об этом сказать? Я со вздохом напомнила себе, что, вообще-то, это именно то, чем я занималась в журнале. Управляла людьми и их ожиданиями. Наверное, я до сих пор не сделала этого с Дельфиной потому, что не чувствовала пока