Ночь в замке - Вероника Генри

– Это не я. Моей заслуги во всем этом нет.

– За исключением того, что ты всем этим руководила, – напомнил он ей.

– Без Хьюго я не справилась бы. Он все знает. Он даже заставил меня получить сертификат в доказательство того, что дымоход был прочищен. Он нужен для страховой. А я даже понятия об этом не имела.

Пирс ничего не ответил и продолжил оглядываться по сторонам, сунув руки в карманы. Лизмей подозревала, что он был вовсе не так сильно очарован Хьюго, как она сама, но без них с Джерри ей было не обойтись: они вдохновляли ее, а также исполняли роль переводчиков и переговорщиков. Накануне отъезда Пирса она пригласила их на ужин, и на сей раз он не стал возражать против их присутствия.

– Мне нужно практиковаться в готовке, раз уж я буду кормить гостей, – сказала она ему. – А они не станут мне врать.

– Разумеется, – отозвался Пирс. – А я заодно попрактикуюсь в откупоривании вина.

– Вот уж в чем в чем, а в этом тебе практиковаться не требуется, – рассмеялась Лизмей. – Зато не помешает попрактиковаться в вежливом и предупредительном отношении к незнакомым людям. Принимать гостей, которые платят деньги, и принимать друзей – совсем не одно и то же.

– Да уж, мои приятели привыкли к тому, что я вечно валяю дурака. Придется мне переучиваться.

О господи, подумала Лизмей, вспомнив случай, когда он поджег лужицу разлившейся самбуки и огонь в мгновение ока разбежался по столешнице. Ей не хотелось гасить этот озорной огонек, но у Пирса не было выбора, кроме как научиться обуздывать свои порывы и держать дистанцию.

В тот вечер, когда Хьюго с Джерри должны были прийти к ним на ужин, ей пришлось пропустить занятие в кулинарной школе, поскольку назавтра Пирс должен был уезжать и она не хотела упускать возможность побыть с ним. Сирилл выдал ей рецепты на прошлом занятии, чтобы она могла приготовить их дома.

– Мне жаль, что тебя не будет, – сказал он, протягивая ей фотокопии. – Расскажешь потом, как у тебя получилось.

Она приготовила гуся с каштанами и яблоками и шоколадно-апельсиновый мусс с крохотным миндальным печеньем. Сирилл прекрасно ее вымуштровал, так что время приготовления и размер порций она рассчитала безукоризненно. Он мог с полным правом гордиться своей ученицей.

На Хьюго с Джерри, во всяком случае, произвести впечатление ей определенно удалось.

– Дорогая, гости будут выстраиваться к вам в очередь, – заявил Хьюго, положив ложку на стол. – Это триумф.

– Я же говорил, Сирилл сделает из вас другого человека, – согласился Джерри.

– О! Он настоящий волшебник. Мы все его обожаем. Он, конечно, личность незаурядная, – легкомысленным тоном произнесла Лизмей.

– Личность незаурядная. Очень подходящее для него определение, – с шутливой томностью в голосе вздохнул Джерри.

– Джерри, не начинай, – засмеялся Хьюго. – Честное слово, когда он учился в кулинарной школе, то, кроме как о Сирилле, ни о чем больше говорить не мог. Если бы не репутация Сирилла по части дам, я бы серьезно обеспокоился.

– Так он дамский угодник? – поинтересовался Пирс.

Лизмей напряглась.

– Можно и так сказать, – кивнул Хьюго. – Хотя Сирилл в курсе, что, если он попытается подбивать клинья к Лизмей, мы покажем ему, где раки зимуют.

– Будет есть собственные яйца под соусом бенедикт, – сказал Джерри.

Все расхохотались.

Лизмей не понимала, как ей удалось не покраснеть. При одном звуке его имени внутри у нее все плавилось, как сахар в масле, превращаясь в карамель. До конца курса оставалось всего два занятия. После этого Сирилл превратится в воспоминание, которое мало-помалу поблекнет.

– Я так тобой горжусь, – сказал ей Пирс, когда они прощались в аэропорту.

– Я тоже тобой горжусь. Тебе сейчас нелегко приходится, я знаю.

Лизмей была убеждена, что на ее долю достается все самое увлекательное, интересное и приятное, в то время как Пирс вынужден пахать как проклятый.

– До Рождества уже всего ничего, дорогая. Тогда у нас с тобой будет целых три недели!

– Рождество! – произнесла Лизмей с напускной радостью.

– Наше первое французское Рождество. Вот увидишь, это будет чудесно.

Он крепко ее обнял. За всю неделю это был их самый близкий физический контакт.

На последнее занятие Лизмей ехала с тяжелым сердцем. Она полюбила эти субботы, и не только из-за Сирилла. В том, чтобы учиться готовить, было что-то успокаивающее, и она успела очень полюбить своих товарищей, в особенности Марианну. Теперь они готовили умопомрачительно сложные блюда и делали такие вещи, о которых даже мечтать не могли.

На последнем занятии они готовили рождественское меню: coquilles St Jacques[70], venison en croûte[71] и Mont Blanc – дрожащую гору взбитого в пышную пену пюре из каштанов. В завершение урока был запланирован банкет, чтобы отпраздновать успехи и попрощаться. Вскоре в кухне уже упоительно пахло шипящим на сковородках сливочным маслом, пенящимся вином и поднимающимся тестом. Лизмей обнаружила, что уверенно двигается по кухне, берет нужные приспособления, инстинктивно знает, когда сделать огонь побольше или снять что-то с гриля. Она полюбила эту гонку, научилась постоянно прислушиваться к таймеру у себя в голове, пользоваться всеми пятью чувствами, чтобы решить, что делать дальше: надавить большим пальцем на кусок мяса, чтобы оценить, насколько хорошо оно прожарилось, или попробовать на язык крошечную ложечку соуса, чтобы отмерить нужное количество соли.

Когда все было приготовлено, она извлекла из духовки идеальную бриошь, вынула из-под гриля гребешки с сырным соусом и бросила в сковороду с картофелем-фондан еще ломтик сливочного масла.

– Мы уже почти настоящие профессионалы, – со смехом сказала она Марианне, которая работала рядом. Потом нахмурилась. Лицо у Марианны было такое, как будто ее вот-вот стошнит. – Тебе нехорошо?

Марианна слегка дрожала.

– Со мной все в порядке, – сказала она. – Я надеюсь.

Она положила руку на живот и бросила на Лизмей взгляд из-под трепещущих ресниц.

– О боже, – произнесла Лизмей, мгновенно сообразив, в чем дело.

– Я пока еще никому не говорила, – призналась Марианна. – Чтобы не сглазить. Но я почти уверена, что из этого медового месяца мы привезем малыша.

– О дорогая. – Лизмей обняла ее. – По-французски это звучит так романтично. Un bébé en lune de miel.

Она еще некоторое время не выпускала Марианну из объятий, собираясь с мужеством. Она и сама не понимала, какие чувства испытывает. Радость за Марианну с Брэдом, разумеется, потому что они были ужасно милые. Но к ней примешивалось еще что-то. Что-то такое, что, как заноза, засело под ребрами и причиняло боль. Была ли это зависть? Лизмей очень надеялась, что нет.