Холодный клинок - Валерий Георгиевич Шарапов

Она возилась на кухне, занятая обычными домашними делами, когда услышала голоса, и выглянула в окно. Так как окна ее квартиры располагались как раз над подвалом, она приглядывала за тем, чтобы мальчишки-хулиганы не воспользовались им не по назначению. Голоса показались ей сердитыми, чем и привлекли внимание. Вытянув шею, она увидела дворника Фрола, а рядом с ним незнакомого мужчину. Самого мужчину она не разглядела, а вот шапку-ушанку запомнила.

Ее слова подтвердил и дворник Фрол. Еще неделю назад он дал штатному художнику РОВД описание внешности незнакомца, который приходил к нему в качестве сотрудника ЖЭКа. Описание получилось слишком общим, художник сделал все, что мог, но в портрете, который у него вышел, можно было опознать практически половину мужского населения Москвы. Барышников расстроился, но не слишком. Такое случается, ведь описать внешность может далеко не каждый свидетель. Фрол не смог, ничего тут не поделаешь. Посожалел Барышников и выбросил воспоминания об этой неудаче из головы.

Но в этот раз Фрол его не подвел. Смущаясь и пряча глаза, он признался-таки, что в день, когда приходил незнакомец, он по роковой случайности забыл ключи в замке. Вспомнил об этом минут через тридцать. Вернулся к двери, ключи так и торчали в замке. Он их тихонечко вынул и ушел, даже не заглянув в подвал. Из его заявления Барышников сделал вывод, что, скорее всего, парень сделал слепок с ключа, пока дворник отсутствовал. Еще Фрол вспомнил, что лжеработник ЖЭКа интересовался, как часто жильцы дома наведываются в подвал и как туда попадают. Фрол честно признался, что, кроме него, никто подвалом не пользуется, да и он бывает там только по понедельникам. Видимо, сведения, полученные от дворника, удовлетворили парня в ушанке, поэтому он и остановил свой выбор на этом подвале.

Элеонора, подруга Рогозиной, парня в ушанке ни во дворе, ни в другом месте не встречала, зато соседка Рогозиной, Серафима Петровна, выгуливая свою кошку Фисоньку, видела парня дважды. Он заходил в гастроном, в котором отоваривалась женщина. Подумав, она даже вспомнила, что покупал парень в ушанке: бутылку кефира и батон. Видно, от долгой слежки проголодался и решил подкрепиться стандартным пайком студентов и холостяков.

Связку пуговиц Серафима Петровна тоже припомнила, и снова благодаря кошке Фисоньке. Дело в том, что строптивое животное на дух не переносило звенящих и гудящих звуков. Как только во двор, натужно гудя утомленным за годы эксплуатации двигателем, въезжал мусоровоз, Фисонька буквально стервенела. Она вырывалась из рук хозяйки и неслась к машине, норовя залететь под колеса. На звук металла она реагировала чуть менее агрессивно, но тоже неадекватно. Когда Серафима Петровна стояла в очереди за молочными продуктами, парень в ушанке стоял точно за ней. В руках он крутил связку пуговиц, которые издавали чуть слышный звон, но Фисоньке хватило и этого. Злобное животное чуть не набросилось на парня. Хорошо, что Серафима Петровна вовремя отреагировала и вышла из магазина. Только когда парень ушел, она вернулась за покупками.

Завершив опрос, оперативники разошлись по домам, отложив доклад о подвижках в деле подполковнику Устинову на утро следующего дня. Дома Барышникова ждал сюрприз: его супруга приготовила грандиозный ужин, состоящий сплошь из ее фирменных блюд. Чего только не увидел Барышников на кухонном столе, застеленном клеенкой в крупную красно-желтую клетку, когда, обняв детей и чмокнув в щеку жену, вошел в кухню! Большой чугунный казан с кусками говядины, плавающими в ароматном томатно-луковом соусе, занимал на столе центральное место. Чуть в стороне расположился казанок чуть меньшего размера. Керамическое чудо заполняло картофельное пюре, приправленное сливочным маслом и укропом. Вокруг большого казана стояли миски, вазочки, тарелочки и блюдца, каждое со своим яством. Тут и грибочки, собранные в подмосковном лесу и замаринованные заботливой рукой супруги; и свиное сало с мясной прослойкой, щедро посыпанное чесноком и перцем; и новогодний салат оливье, который жена готовила на свой лад, добавляя куриное мясо и тертое яблоко. И блинчики с мясной и сладкой начинкой. Да чего там только не было!

— Ого! Ленок! Что у нас за праздник? — чуть растерянно спросил Барышников. — Неужели я забыл о каком-то юбилее?

— Не пугайся, родной, — поспешила успокоить его жена. — Просто мы с девочками решили, что им пора учиться принимать гостей. И вот что из этого вышло.

Девочки-погодки, Катерина и Татьяна, дружно рассмеялись, не в силах без смеха смотреть в растерянное лицо отца, и бросились к нему на шею.

— Папочка, тебе непременно нужно попробовать все-все, — голоса дочерей звенели, перебивая друг друга. — В первую очередь мармеладки, мы их сами мастерили. Нет, в первую очередь блины, начинка в них — объедение. Нет, в первую очередь…

— Все, все, девочки, — супруга Барышникова хлопнула в ладоши. — Если вы не слезете со своего отца, он не сможет попробовать ни ложечки.

Девочки послушно отошли от отца, усадили его за стол и стали с наслаждением наблюдать, как тот ест и нахваливает каждое блюдо. Разумеется, во время ужина капитан Барышников о деле и не помышлял. Но после, когда его домочадцы отправились спать, он уселся в темной кухне возле полуоткрытого окна, закурил сигарету и надолго задумался. Его терзал вопрос: насколько осуществимо то, что они со старлеем Акимовым собирались предпринять, придя к выводу, что нужно искать мужчину в возрасте от двадцати семи до тридцати двух лет, служившего в военно-морском флоте и находившегося в Москве в начале января 1965 года. Почему именно этот месяц? Да потому что Инихина и Рогозина уволились из женской консультации в январе, а как-то ведь нужно сузить круг поисков? Барышников и Акимов посчитали, что если принять во внимание предполагаемый возраст подозреваемого и ограничить его рамками, то выходило, что в шестьдесят пятом ему было лет восемнадцать-двадцать. Он еще не был в офицерском звании, скорее всего, он проходил обучение в военно-морской школе или училище.

Еще, рассуждая логически, они пришли к выводу, что парень должен быть москвичом. Конечно, он мог оказаться и иногородним, но они исходили из предположения, что в то время парень либо учился в школе, либо уже поступил в училище. Так как в Москве военно-морских училищ нет, логично было предположить, что учился он в одном из четырех городов, готовящих военных офицеров: в Ленинграде, Владивостоке, Севастополе или Калининграде. Не будь он жителем столицы, стал бы он приезжать из училища не в родной город? Только если на короткий срок, а за пять-семь дней пребывания в качестве туриста он вряд ли мог сильно привязаться к московской девушке и тем более насолить ей так, чтобы она стала от