Холодный клинок - Валерий Георгиевич Шарапов

Реакция Лизы его озадачила. Она вновь залилась слезами и заявила, что не собирается выходить замуж и однозначно не собирается рожать этого ребенка. А затем она обратилась к нему с просьбой, отказать в которой у него не хватило духа. Она попросила найти ей врача, который помог бы избавиться от ребенка. Как ни был молод Павел, он знал, что на поздних сроках беременности врачи не станут удалять плод. Шестнадцать недель — это много или мало? Он не знал, но подозревал, что разумные сроки пропущены. Первым порывом было отказать, заставить ее передумать. Но первый порыв на то и первый, что за ним приходит второй, третий, тридцатый…

В итоге он пообещал Лизе, что найдет врача, который сделает все как хочет девушка. И он нашел. Он как одержимый гонялся по московским филиалам акушерско-гинекологических консультаций, пытаясь найти того, кто поможет его возлюбленной. И в одном из «крестовых походов» ему повезло. Когда он в тысячный раз приставал к врачам и медсестрам с просьбой посоветовать врача, к нему подошла медсестра и, отведя в сторону, сказала, что может помочь. Она была немолода, по меркам Павла, лет сорока, может, больше, и это обстоятельство внушало надежду, что все получится. Ведь женщина в возрасте должна понимать в таких делах больше, чем сопливый юнец, неделю назад справивший совершеннолетие.

Медсестра велела прийти через три дня, что они с Лизой и сделали. Во дворе женской консультации их встретила та самая медсестра и еще одна женщина. Ненамного старше Лизы, она казалась деловитой и вполне профессиональной. Молодая озвучила таксу — двадцать пять рублей, и Павел без заминки выложил требуемую сумму. Затем молодая подхватила Лизу под ручку, а Павлу велела возвращаться домой и ждать, что он и сделал.

Лиза вернулась домой в тот же день. Она позвонила Павлу и сообщила, что все закончилось. Радости в ее голосе он не услышал, да и не ждал этого. Он решил дать девушке пару дней оправиться, поэтому следующие сорок восемь часов ее не беспокоил. На третий день он приехал к Лизе, и ее мать, захлебываясь слезами, рассказала, что девушку увезли в больницу с высокой температурой и в беспамятстве. Это оказалось осложнение после перенесенного аборта. Воспаление внутренней стенки брюшной полости в результате использования грязных инструментов, так сказал матери Лизы врач Первой градской больницы. Острый перитонит с перфорацией матки унес жизнь Лизы за семьдесят два часа. Его Лизы, его любви, его друга не стало…

А что же он? Похоронив девушку, он вернулся в Ленинград и с головой погрузился в учебу, вот что сделал он. Ни матери Лизы, ни ее отцу, ни своим родителям, ни одной живой душе он не признался в том, что сам, своими руками отправил любовь всей своей жизни под нож мясника. Он и сам долгое время не признавал этого факта. Лиза хотела сделать аборт, не он, так он себя утешал, когда тоска по девушке становилась совсем невыносимой. Он предлагал ей другой выход, он собирался на ней жениться и воспитывать ребенка как своего. Почему, ну почему она отказалась? Быть может, она не хотела замуж именно за него? Быть может, Лизину любовь он всего лишь придумал? Ведь это был ее выбор, верно? Она предпочла рискнуть собственной жизнью, только бы не выходить за него замуж, так получается?

Прозрение пришло гораздо позже. И этот момент он тоже помнил так четко, как будто это было вчера. Он стоял у обеденного стола в своей холостяцкой квартире, сжимал в руке бутылку «Столичной» по три шестьдесят две за штуку, и в голове вдруг что-то щелкнуло. «А ведь я ничего не сделал, чтобы отомстить за смерть Лизы», — фраза буквально врезалась в мозг, опаляя и выжигая все внутри, как клеймо выжигает верхний слой кожи животных. С того момента прошло три года, и все это время он мечтал о том, как вернется в Москву, отыщет виновных и накажет. И вот он здесь. Старуха медсестра мертва, молодая ассистентка мертва, и самый главный мясник, этот недоносок хирург-офтальмолог, тоже мертв. Что дальше?

* * *

Барышников и Акимов пробирались сквозь дикий кустарник, на котором едва начали раскрываться молодые листочки, но не замечали ни красоты весеннего леса, ни теплых послеобеденных солнечных лучей, лениво пригревающих природу. Шли они медленно, соразмеряя свои возможности с возможностями престарелого лесника. Выглядел он так, как будто был готов в любую минуту испустить дух, и оперативники только диву давались, откуда в тщедушном теле берутся силы идти по бездорожью так долго и с таким завидным упорством. Если бы оперативникам было дано выбирать себе провожатого, они бы ни за что не остановили свой выбор на дядьке Савелии, как тот велел себя называть. Но выбора у них не было, потому что дядька Савелий, которому месяц назад стукнуло девяносто, оказался единственным человеком, способным вывести их на преступника.

После неудачи в доме Потехина оперативники поехали на квартиру к Павлу Скворцову, не слишком надеясь на положительный исход. Приехав к нему домой, они остановились у подъезда пообщаться с вездесущими старушками, как воробьи облепившими скамейки возле нужного им подъезда. Пока они пытались выяснить, проживает ли еще в их доме Скворцов, дверь подъезда открылась и на крыльцо вышел молодой человек. Выглядел он совершенно нормально: короткая стрижка, аккуратная, отстиранная и выглаженная одежда, располагающее лицо, на котором добротой светились небесно-голубые глаза. Он прошел мимо старушек, вежливо поздоровавшись с ними, и оперативники даже не заподозрили, что он и есть разыскиваемый ими подозреваемый. Только когда парень завернул за угол, одна из болтливых старушек, прервав свой же монолог о дефицитном кофе, который она умудрилась «урвать по случаю» в кулинарии, глядя на оперативников невинными глазами, спросила:

— А вы разве не к Пашке Скворцову приехали? — И, получив утвердительный ответ, огорошила: — Тогда вы опоздали. Вон он, на остановке уже стоит.

Оперативники проследили за указующим перстом старушки и не сговариваясь рванули за подозреваемым. Увы, им не повезло. Как раз в тот момент, когда они выбежали на проезжую часть, от остановки отъехал автобус. Павел Скворцов стоял на задней площадке, прижавшись лицом к стеклу, и улыбался. Оперативники не растерялись. Энергично размахивая руками, они остановили легковую машину и приказали водителю следовать за автобусом. Водитель оказался не очень понятливым и только через пять долгих минут сообразил, что от него требуется. Когда машина догнала автобус, Павла Скворцова в салоне не оказалось. Водитель, недовольный тем, что его остановили, долго не желал признаваться, что высадил