Умник - Арно Штробель

говоря, в чём-то он прав. Я всё ещё числюсь на больничном, хотя давно уже снова в форме. Но я слишком долго служу в полиции, чтобы сидеть сложа руки и смотреть, как следователь из Фленсбурга, ослеплённый самоуверенностью, вцепляется в одного человека и, вопреки всякой логике, не желает отступать. Скажу прямо: если вы думаете, что я делаю всё это лишь затем, чтобы отплатить Хармсену за то, как он со мной обошёлся, — вы отчасти правы. Но только отчасти.

— Что именно вы хотите узнать? — спросил Михаэль.

Юлия заметила, что за последние два дня он ещё ни разу не выглядел таким спокойным.

— Для начала нужно понять, не позволил ли он себе по отношению к вам чего-то такого, что могло бы стать основанием для юридических шагов с вашей стороны. Или хотя бы поставить под сомнение его так называемые результаты расследования. Я хочу, чтобы вы подробно рассказали обо всех ваших разговорах с Хармсеном. Что именно он вам говорил и когда. Особенно важны разговоры при свидетелях. Если он беседовал с вами наедине, это нам не поможет: в таком случае всё сведётся к слову против слова.

И Михаэль начал рассказывать — о грубостях, намёках, обвинениях, оскорблениях, обо всём, что позволял себе Хармсен. Там, где он упускал что-то важное, Юлия его дополняла. Меннинг старательно делал записи.

Всё это время Мартина и Андреас молча сидели рядом. Андреас слушал очень внимательно. Мартина разглядывала ногти.

Наконец она подняла голову.

— Скажите, а какое у вас вообще звание?

— Я сержант полиции. А что?

— Сержант… Мой дядя служил в полиции. Это ведь что-то вроде среднего звена, да? Без абитура. То, чего у ваших молодых коллег уже почти не бывает. Верно?

— Да, примерно так.

— И вы считаете, что умнее главного комиссара? Вам не приходило в голову, что Хармсен играет совсем в другой лиге?

Меннинг спокойно кивнул.

— Я вполне понимаю вашу растерянность в вопросе о связи между профессиональной пригодностью, квалификацией и уровнем подготовки в полицейской службе. Это и впрямь непростая материя, в которой не всегда разбираются даже некоторые коллеги из высших функциональных групп. Так что человеку, у которого просто был дядя-полицейский, тем более непросто в этом разобраться. Но ничего, я охотно поясню. К чему именно вы клоните?

Мартина пренебрежительно махнула рукой.

— Ладно, неважно. Я и не думала, что вы с ходу всё поймёте, супер-сыщик.

Юлия с удовлетворением отметила, как безупречно Меннинг отразил выпад, и всё же ей стоило большого труда не заорать на Мартину, чтобы та заткнулась. Уж точно не при Меннинге ей хотелось устраивать сцену.

— Этот человек хочет нам помочь, Мартина, — проговорила она с усилием, стараясь держать себя в руках. — Мне кажется, ты могла бы хоть немного сдержаться.

Вопреки ожиданию Мартина ничего не ответила и снова занялась ногтями.

— И что теперь? — спросил Михаэль. — Что вы собираетесь делать?

— Я попробую поговорить с напарником Хармсена, Дидрихсеном. Мы уже беседовали, и у меня сложилось впечатление, что он куда восприимчивее к логическим доводам, чем Хармсен.

Он на мгновение замолчал, потом продолжил:

— Разумеется, действовать мне придётся очень осторожно, потому что, как я уже сказал, официально я сейчас не при исполнении.

— Но в этом есть и одно решающее преимущество. Будь я на службе, Хармсен, разумеется, мог бы указывать мне, когда, с кем и о чём я вправе говорить по этому делу. Но поскольку он недвусмысленно дал мне понять, что сейчас я действую как частное лицо, я волен беседовать с кем угодно.

Он обвёл их взглядом.

— Поэтому я попрошу вас, если потом вам станут задавать вопросы, описывать наш разговор именно так: как частную беседу, во время которой вы рассказали мне о своих встречах с главным комиссаром Хармсеном.

Все, кроме Мартины, кивнули.

— Что ж, тогда не стану больше отнимать у вас время, — сказал Меннинг, поднимаясь, и повернулся к Михаэлю. — И вот что вам следует помнить: что бы Хармсен ни говорил, как бы себя ни вёл и в чём бы вас ни обвинял, он всего лишь один из многих полицейских, работающих над этим делом. Да, он руководит следственной группой, но она состоит более чем из десяти человек.

Михаэль тоже встал и протянул ему руку.

— Спасибо вам. Мне по-прежнему трудно свыкнуться с тем, что Хармсен и в самом деле меня подозревает, но вы, по крайней мере, дали мне надежду. Может быть, правда всё-таки скоро выйдет наружу и настоящего убийцу поймают. Хочется верить, что именно вам удастся сыграть в этом решающую роль.

Мартина подняла глаза от рук.

— А потом мы все наденем дурацкие разноцветные колпачки, затрубим в маленькие дудочки и устроим праздник.

Меннинг отвернулся, не удостоив её даже взглядом, и позволил Михаэлю проводить себя до двери.

Когда входная дверь закрылась, Юлия стремительно обернулась к Мартине и прошипела:

— Ну а теперь я скажу тебе пару слов о твоих идиотских замечаниях.

https://nnmclub.to

 

ГЛАВА 33

 

— С самого первого дня ты только и делаешь, что отпускаешь ядовитые замечания и несёшь несусветную чушь.

Юлия была так зла, что едва понимала, с чего начать.

— И тебе совершенно всё равно, касается тебя разговор, в который ты лезешь, или нет.

— Да ладно тебе, не… — начала Мартина, но Юлия вскинула руку и резко мотнула головой.

— Нет. Замолчи, пока я говорю, чёрт тебя побери.

Мартина и впрямь умолкла и уставилась на неё с изумлением.

— Всё это давно действовало нам на нервы, но мы убеждали себя, что дело не в Михаэле и не во мне лично, а просто в том, что тебе непременно нужно вставить свою очередную реплику. Но за последние два дня всё стало куда хуже. У нас серьёзная проблема, даже если ты этого не понимаешь или тебе просто наплевать. Речь идёт о нашем будущем. О жизни Михаэля. Мы пытаемся найти выход, придумать, как убедить Хармсена в его невиновности. А ты не только продолжаешь сыпать своими обычными глупостями, но ещё и настраиваешь всё против него. Ты вообще понимаешь, что творишь? Или делаешь это нарочно? Кто ты, Мартина, — дура или злобная дрянь?

Юлия буквально видела, как у Мартины что-то шевелится в голове, но итог оказался предсказуем: очередная её фирменная реплика.

— Тебе бы таблетку принять. А то, неровё̀н час, сердце