Умник - Арно Штробель

— А бумажник… когда именно он исчез?

— Мы не знаем. В последний раз Михаэль видел его, когда отдал Андреасу, потому что свой тот забыл дома. А потом бумажник нашелся уже неподалеку от места преступления.

Дамеров задумчиво кивнул.

— Андреас… хм…

— Что ты хочешь этим сказать?

— Ничего.

— У тебя есть догадка, кто мог сделать такое? Как ты думаешь, это кто-то из местных?

— Не знаю. И я никогда не стал бы всерьез подозревать человека, даже если бы у меня возникли какие-то предположения. Слишком чудовищно то, что произошло.

— Понимаю. Хармсен, похоже, так не считает. Только мне совершенно непонятно, почему никто из его коллег не одергивает его.

Она чуть помолчала.

— Не могут же они все это одобрять. Его напарник, например, производит впечатление вполне разумного человека. Но и он молчит, когда Хармсен ведет себя как слон в посудной лавке.

— Думаю, они работают вместе не так давно. А напарники в критической ситуации должны доверять друг другу безоговорочно. В начале такого сотрудничества мало кто решится на открытый конфликт.

— А тебе раньше приходилось иметь дело с такими людьми? С убийцами?

Юлия заметила, как по лицу Дамерова скользнула тень.

— Да. И довольно часто.

— Как это вообще возможно — разговаривать с человеком, который убил другого?

Дамеров едва заметно пожал плечами.

— Это может приносить глубокое удовлетворение, если терапия дает результат. Когда, например, годами работаешь с человеком, чей разум по той или иной причине оказался сломлен, а потом однажды можешь вернуть его в общество — полноценным и неопасным для других.

— Ты когда-нибудь ошибался?

Взгляд Дамерова опустился на столешницу и словно застыл на ней.

— Да. Ошибался.

Юлия почувствовала, что невольно коснулась болезненной темы, и не была уверена, стоит ли продолжать.

— Я ошибся, и эта ошибка стоила человеку жизни. Поэтому я и ушел с работы. После этого я уже не смог бы подписать заключение о том, что кто-то больше не представляет опасности.

— Тебя уволили?

Дамеров коротко усмехнулся, без тени веселья.

— Нет. Я ушел сам. Нужно уметь признавать свое поражение и отвечать за него. Я это сделал.

Он слегка наклонился к ней.

— Но время от времени я по-прежнему охотно слушаю, пытаюсь понять и, если возможно, помочь. Давай еще немного поговорим о тебе.

— Обо мне? Лучше бы мы вообще не соглашались на эту поездку.

— Да, думаю, последние дни дались тебе тяжело. Если хочешь, просто позволь себе немного расслабиться. Скажи вслух все, что тебя мучает. Я буду слушать и не стану ничего комментировать.

Юлия сделала еще глоток и поступила так, как он предложил. И чем больше она рассказывала — об Андреасе, Мартине, Михаэле, — тем легче ей становилось говорить.

Дамеров сдержал слово. Не перебивал, не задавал лишних вопросов, не вставлял замечаний. Просто слушал.

Когда ее бокал опустел, он придвинулся ближе и снова налил вина. На прежнее место уже не вернулся — так и остался рядом.

Юлия чувствовала, как тяжесть, не отпускавшая ее все эти дни, понемногу отступает. Как же хорошо было наконец выговориться, выпустить наружу все, что копилось внутри.

В какой-то момент она прислонила голову к его плечу. Жест получился естественным, почти непроизвольным, и в этой близости было что-то успокаивающее, почти домашнее.

Что тело Дамерова напряглось, она поняла лишь тогда, когда почувствовала его руку у себя на спине, а ладонь — на талии. В ту же секунду ощущение защищенности исчезло, уступив место ясному пониманию: она сама, пусть и невольно, создала двусмысленную ситуацию.

Юлия подалась вперед и поднялась.

— Думаю, мне пора.

Адам тотчас поднял обе руки.

— Нет, пожалуйста… Прости, если я перешел границу. Уверяю тебя, я не хотел этого. Я не вкладывал в этот жест ничего такого.

— Все в порядке. Мне правда нужно возвращаться. Они ведь не знают, где я. Михаэль, наверное, уже беспокоится.

Дамеров тоже встал и остановился прямо перед ней.

— Юлия, я ведь знаю, что у тебя есть близкий человек, — мягко сказал он. — Поверь, я никогда не сделал бы ничего, что поставило бы тебя перед мучительным выбором. Ты слишком мне дорога. То, что только что произошло, было дружеским жестом, о последствиях которого я, признаюсь, не подумал. Это было неправильно: я подошел слишком близко. Прости.

Юлия ему поверила. Возможно, просто потому, что ей очень хотелось поверить.

— Все правда в порядке. Ничего страшного не случилось. И потом… я и сама это допустила. А ухожу я действительно потому, что уже поздно.

Дамеров улыбнулся ей — тепло, чуть виновато.

— Хорошо. Тогда я тебя провожу.

Когда они остановились у двери, прощаясь, он сказал:

— Можно, я скажу тебе еще кое-что? Надеюсь, ты не поймешь меня неправильно.

— Да, — ответила она, втайне желая, чтобы это оказалось чем-нибудь совершенно безобидным.

— Ничего подобного я больше себе не позволю. Но должен признаться: те несколько секунд были мне приятны.

https://nnmclub.to

ГЛАВА 36

Он сидит в дюнах и смотрит на море. Оно отступило и рокочет далеко внизу, словно скованное цепями чудовище, готовое вновь погрести сушу под своей тяжестью, едва его отпустят.

Он поднимается и идет вперед. К чудовищу, затаившемуся вдали. К тому самому, что уже дважды сослужило ему службу.

Он думает о двух Джонах.

О мужчинах. О том, что их реакции он почти всегда способен предугадать. Более того, он умеет распознавать и разбирать мужские поступки в ту самую секунду, когда они совершаются. Потому что знает, что движет мужчинами, и нередко сам испытывает то же, что и они. Хотя порой — нет.

Потому что он другой. И знает это. Да, генетически он мужчина. Но более совершенный образец этого вида. Реакцию второго Джона он не смог предвидеть лишь потому, что ничего не знал о его рабской набожности. Но стоило тому начать молиться — и он стал для него открытой книгой.

Он думает о Джейн. О женщинах.

Их гораздо труднее понять. Порой — невозможно. Даже ему.

Вот почему все его прежние попытки оказались столь мало результативными. Усилия, которые он до сих пор прилагал, несоизмеримы с теми скудными итогами, что он получил. Лишь игра, которую он параллельно ведет с полицией, слегка его забавляет.

Но