Умник - Арно Штробель

Сначала они говорили о деле. Даниэле хотелось знать как можно больше, и Йохен рассказал всё, что, по его мнению, мог сказать без ущерба для расследования. О таких подробностях, как перерезанное горло убитого, он умолчал, как и об именах причастных.

Альтмайера он упомянул лишь как человека, которого подозревал Хармсен. Вскользь заметил и то, что сам всё меньше верит в его вину. О напряжении между собой и Хармсеном Йохен говорить не стал. Когда-нибудь он непременно об этом расскажет — но не по телефону.

Очень скоро разговор свернул к личному. К тому, как сильно они скучают друг по другу. Как ждут встречи.

— Разве не странно, что сильнее всего тянет к человеку именно тогда, когда он недосягаем?

Йохен тихо рассмеялся.

— Но это же совершенно естественно. Только тогда и понимаешь по-настоящему, насколько всё пусто без другого.

— Здесь сейчас очень пусто. До жути.

— Да, понимаю. У меня точно так же. Мне тебя не хватает. Так сильно, что уже больно.

— Мне, к сожалению, пора возвращаться к работе. Я люблю тебя.

— Я люблю тебя.

— Насколько сильно?

— Придумай сама… И всё равно получится меньше.

— Хорошо. Пока.

— Пока.

Йохен положил телефон на стол и ещё несколько секунд сидел неподвижно, стараясь как можно дольше удержать тёплое, светлое чувство, разлившееся по телу.

— Давно вы знакомы?

Это был Хармсен.

Йохен тут же убрал ноги со стола и выпрямился в кресле.

— И давно вы здесь стоите? Подслушивали?

— Я услышал конец разговора. Нет, не подслушивал. Просто не хотел вам мешать.

Хармсен — и не хотел мешать? И сам вопрос — как давно он знает Даниэлу…

— Мы знакомы два года.

Хармсен бросил куртку на низкий комод у двери, обошёл стол и сел на своё место.

— Два года… Это ещё немного. Мы знали друг друга семнадцать лет. Шестнадцать из них прожили в браке. Берегите свои отношения.

Йохен едва верил, что слышит это именно от Хармсена.

— Да. Мы скоро поженимся.

Хармсен кивнул.

— Берегите брак. В нашей работе слишком легко угодить в замкнутый круг. Хорошо делать её можно только тогда, когда действительно умеешь и, главное, любишь своё дело. А оно требует слишком многого — времени, сил, всей жизни.

— Из-за этого начинаешь пренебрегать всем остальным. Тем, что по-настоящему важно. А потом оно ломается. И это чертовски больно.

— А когда понимаешь, что чинить уже поздно, начинаешь винить во всём работу и ненавидеть её. Но, кроме неё, у тебя уже ничего не остаётся, и ты бросаешься в неё с какой-то больной смесью ненависти и зависимости.

— Желание быть хорошим полицейским превращается в одержимость — поймать каждую такую мразь. Ты отказываешь себе в личной жизни, живёшь одной работой. И тем самым упускаешь последний шанс на хоть сколько-нибудь нормальное существование.

Если Хармсен и ждал ответа, то напрасно. Йохен был настолько потрясён этой внезапной человеческой откровенностью, что не мог выдавить ни слова.

Хармсен кивнул, словно сам себе подтвердил правильность сказанного. И именно в этот момент Йохен вдруг вспомнил, что уже не раз замечал у него этот жест.

— Смотрите, чтобы с вами этого не случилось.

— Да… постараюсь.

Телефон Хармсена зазвонил и избавил Йохена от необходимости сразу решать, как реагировать на эту неожиданную сцену.

— Да, — отозвался Хармсен и напряжённо прислушался. — Ага… да… хм… примерно этого я и ожидал. Что-нибудь ещё? … Ах вот как… хорошо. Да. До скорого.

Он убрал телефон и встал.

— Идёмте.

Йохен тоже поднялся.

— Куда?

— Закончим то, к чему не успели перейти, потому что вы предпочли дружескую болтовню с этим невыносимым Меннингом.

Вот и вернулся прежний Хармсен. И, как ни странно, Йохен почувствовал облегчение.

— Вы имеете в виду тот момент, когда просто уехали, оставив меня одного?

Они проехали через весь Норддорф и снова направились к пляжу. Хармсен, казалось, знал дорогу, но всё же один раз свернул не туда и громко выругался, когда пришлось сдавать назад.

Наконец они остановились перед внушительным домом Г-образной формы. Йохен слегка подался вперёд, разглядывая здание.

— Может, всё-таки скажете, кто здесь живёт, прежде чем я окажусь лицом к лицу с хозяином?

— Адам Дамеров.

Хармсен вышел из машины и, даже не обернувшись, направился к входу.

Когда Дамеров открыл дверь, он, похоже, ничуть не удивился их появлению.

— А, вот и вы. Проходите.

— Звучит так, будто вы нас ждали, — заметил Йохен, входя в дом.

— Разумеется. Вы расследуете убийство, совершённое на пляже. Я живу у пляжа. На Амруме я человек новый. Для здешних я — загадка, потому что, вероятно, веду себя не так, как от меня ожидают. Так что ваше появление было лишь вопросом времени. Прошу, садитесь.

Йохен окинул взглядом комнату, обставленную со вкусом и, без сомнения, очень дорого, а Хармсен сразу перешёл к делу.

— Вы знакомы с двумя парами, которые сейчас отдыхают в доме у дюн, на другом конце деревни?

— Может быть, предложить вам что-нибудь выпить?

— Нет. Так что?

— Думаю, видел их раз или два. В маленьком пляжном отеле. И ещё однажды в деревне. Кажется.

— Вот как, кажется. А что насчёт Михаэля Альтмайера? Вам знакомо это имя?

Дамеров кивнул.

— Да, я уже слышал это имя. От соседа этой четвёрки, Фельдмана.

— Что вас связывает с Фельдманом?

— Ничего. Просто господин Фельдман имеет обыкновение говорить очень громко, когда делится новостями.

— Вы когда-нибудь видели Альтмайера одного? На пляже? Ночью?

— Насколько мне известно, нет.

— Почему вы в действительности досрочно оставили работу психотерапевта?

— Я почувствовал, что уже достаточно стар, чтобы уйти.

— Это была единственная причина?

— Да.

— Вы лжёте.

Хармсен метнул эти слова в Дамерова, как дротик.

— Я распорядился кое-что о вас узнать. Вы ушли с работы потому, что на основании вашего заключения из превентивного заключения освободили патологического сексуального преступника, не так ли?

— Психопата, который уже на следующий день не просто многократно и жестоко изнасиловал молодую девушку, но затем убил её так, что у меня даже от одного рассказа об этом сводит желудок. Это правда или нет?

Выражение лица Дамерова изменилось едва заметно.

— Вы наводили обо мне справки? Просто так? Без малейших оснований подозревать меня? И после этого ещё удивляетесь дурной славе полиции?

—