Воронка. Спаси меня - Майя Тень

Устал как собака.

От Вики пришло лишь одно сообщение: «Все хорошо». Но мне этого мало. Почему не написала подробно? Обиделась, что я был не рядом?

Сердце стучит виновато, будто что-то пошло не так, не по плану. Надеюсь, не в плане здоровья. Пусть это будет просто ее обида — постараюсь загладить. Два дня выходных буду дома — полковник клятвенно обещал не дергать.

Снимаю форму. Закрываю кабинет на ключ. Быстрее бы домой. За цветами бы, конечно, по-хорошему зайти, но попасть домой хочется еще сильнее. Понимаю, какой я тормоз — долгие годы без серьезных отношений дают о себе знать — заказываю доставку. Без долгих разговоров, без мучительного выбора, указываю первую понравившуюся корзину из высланных фото — охапку белых ромашек. Девушка мило сообщает, что минут через 30 цветы будут на месте.

Отлично, я тоже подъеду домой примерно к этому времени. Паркуюсь возле подъезда и замечаю паренька с точно такой корзинкой, которую я заказал.

— Простите, вы в триста десятую квартиру? Если да, то это я заказывал, можете отдать мне.

Паренек, кажется, облегченно вздыхает:

— Да, я как раз хотел вам позвонить. Я и стучал, и звонил в дверь, но никто не открывает.

Едва дослушав, рвусь домой. Лифт приезжает мгновенно, но пока он поднимается на наш восьмой этаж, я готов проклясть все на свете. Парень с корзиной едет со мной. До цветов ли тут, вообще? А если Вике стало плохо? Разве можно было после операции ее одну оставлять? Надо было догадаться хотя бы Лилю пригласить, но чего уж теперь? К черту, я с этой работы завтра же уволюсь. Борьба с преступностью и за справедливость она, конечно, хороша, но ровно до той минуты, когда из-за нее может пострадать Вика.

Звонок переливается нежной птичьей трелью, дверь жалобно скулит от удара моей руки, но никто не открывает. Нервно достаю свои ключи, паренек, поставив цветы на пол в коридоре, спешит убраться.

А я ору как ненормальный:

— Вика!

Тишина в ответ. Нет, не совсем. В ванной льется вода, да и свет горит. Не заботясь ни о чем, со всей дури дергаю дверь на себя.

— Вика!

— Илья? — шторка в ванной чуть-чуть отодвигается, вижу Викины ноги.

Боже, какое облегчение. Кажется, голова слегка закружилась. Но тут же спохватываюсь:

— Тебе разве можно в душ, в ванную?

Дергаю шторку, чтобы, наконец, увидеть Вику полностью. Нос щекочет аромат шалфея и мяты. Из-под пены торчат только Викины подбородок и лицо.

— Думаю, да.

— Вика, «думаю, да» и «точно да» — это совершенно разные вещи. Ты же не маленькая девочка, почему так бездумно поступаешь?

Убираю пробку с ванной, открываю теплый душ, чтобы смыть с маленькой безобразницы пену, укутать в полотенце и отнести в постель.

— Хорошо: я уверена, что можно. Отвернитесь, пожалуйста, капитан Гордеев. Мне надо сполоснуться и выйти.

— Вик, ты обиделась?

— Нет, просто ты сегодня такой серьезный, что подумала, уместнее на «вы».

— Прости, устал. И прости, что не был с тобой в больнице.

— Это ты меня прости. Илья, можно я выйду из ванной и приду к тебе. Мне надо тебе кое-что сказать.

Переставляю корзину с цветами в нашу спальную комнату и жду Вику там. В теплом банном халате она похожа на маленького медвежонка. Аромат ее любимой пены благоухает, до сих пор щекочет ноздри. Забываю про усталость. Забываю, что минуту назад что-то строго и бестолково выговаривал ей. Вика развязывает пояс, делает еле заметное движение плечами и вот уже перешагивает через халат и встает передо мной. Близко-близко встает.

С ума сойти. На ней только черные кружевные трусики. Веду глазами выше. Плоский живот, упруги розовые груди — на них тоже останавливаюсь подольше, борясь с желанием облизнуться. Вика делает нетерпеливое движение шеей и я, наконец, обращаю внимание:

— Но почему? Ты же так этого хотела!

— Не смогла… Как только зашла в кабинет доктору поняла, что не смогу. Вернее, пришла пораньше, целый час просидела в коридоре и уже там поняла, что нет. Она — моя, Илья. Если бы не она, мы бы с тобой не познакомились. Если бы не она, я была бы не я, а какая-то другая. Это ты меня убедил, что дело не в ней, что я красивая и с ней, и без нее.

Последние слова она шепчет. Такое чувство, что из глаз польются слезы. Пока моя любимая девочка не расплакалась, спешу приютить ее в своих объятиях.

— Я тебя не обманывал. Ты красивая и с ней.

— К тому же, удалю я ее или нет, она сможет генетически передаваться детям. А уж если я чего бы и хотела, так это, чтобы моя дочка не комплексовала как я из-за подобной ерунды.

Еще сильнее прижимаю Вику к себе, целую волосы, глажу родинку подушечками пальцев:

— Если у нашей дочери будет такая родинка, я ей с самого детства, нет, с пеленок расскажу, что это не родинка, а талисман. И ее принц обязательно влюбится в нее, а родинка будет оберегать их любовь.

— Как ты? — шепчет Вика. Она сама сейчас похожа на ребенка.

— Как я, — самодовольно соглашаюсь с ней. — Так, за отказ, надеюсь, доктор не ругался с тобой? Или мне позвонить ему?

Вика немного мнется, из-за чего я опять начинаю беспокоиться.

— Нет, не ругался. Один из анализов пришел с опозданием. Тот, который я сдавала еще сегодня с утра. Операцию все равно пришлось бы отменить. Уровень ХГЧ намного превышен.

ХГЧ, ХГЧ, вроде и знакомое что-то, но не могу понять, что с Викой не так.

— Вика, это проблема? Я полицейский, а не медик, расскажи, пожалуйста, внятно.

— Это проблема, — соглашается Вика. — Я не замужем, а хотелось бы, чтобы у ребенка был отец.

И вроде все понятно. Но от растерянности доходит долго. Наконец, выдаю:

— Ты — беременна? У нас будет маленький?

Вика смеется и утвердительно кивает головой.

— Значит так, мне клятвенно обещали два дня выходных. Ничего не планируй. В субботу мы идем за кольцом, потом — в ресторан. Обещаю встать на колени и попросить твоей руки. В воскресенье собираем друзей и делимся радостной новостью. А в понедельник я вырвусь из работы на часок и мы пойдем подавать заявление в ЗАГС.

— Очень романтично, — смеется Вика. — Пошли, я пюре и печёнку приготовила. Ты же после работы.

Кружу ее по комнате и говорю, что люблю. Целую и