Другой Холмс. Часть 3. Ройлотт против Армитеджа - Евгений Бочковский

что и в самом деле было запланировано нечто, к чему женишок с невестой не желали быть причастными, но вместо этого или вместе с ним случилась смерть. Вы знаете Холмса лучше, чем я. Что, по-вашему, можно было ему поручить?

– Вполне допускаю, что он должен был что-то выкрасть. Попав в одну из комнат, он получил через коридор доступ ко всем помещениям. Предполагалось, что Ройлотт спал. А на самом деле он возился со своей змеей. Конфликт привел к трагедии. Неумышленное убийство, возможно, вследствие превышения самообороны. Или несчастный случай.

– Что куда вероятнее, – поправил шеф и добавил со смесью доверительности и ехидства в тоне: -Понимаю, как вам хотелось бы, чтобы Холмс оказался головорезом, но разве не правдоподобнее выглядит ситуация, в которой его внезапное появление отвлекло внимание Ройлотта, и он утратил контроль за животным? Укус. Доктор агонизирует на глазах у Холмса, и тот в панике бросается в «Корону».

– Да, это возможно, – признал я. – При таком раскладе мисс Стоунер сочла бы себя обязанной прикрыть его.

– Поздравляю, – впервые за весь разговор просветлел слабой улыбкой суперинтендант. – Похоже, у нас появилась версия, которая увязывает более-менее все факты. Ну а эти визиты доктора Уотсона двумя годами ранее? Для чего они, как думаете?

– На сей счет у меня пока нет ответа. Должен признать, я совершенно сбит с толку этой новостью.

– Может быть, он, и в самом деле, был там с лечебной целью?

– Сомневаюсь. Ройлотт – сам врач. Если бы Джулии Стоунер требовалось лечение, он бы позаботился о том, чтобы поручить это куда более авторитетному лицу. И потом, располагая двумя смертельными случаями в одной семье, мы во втором из них допустили, что Холмса могли каким-то образом использовать.

– Предлагаете пойти по проторенной дорожке? – недоверчиво отреагировал шеф, воспринимающий заманчивые намеки с особой опаской. – Думаете, доктор Уотсон бывал там по поручению Холмса?

– С точки зрения логики и накопленного опыта цепочка схожих и связанных между собой событий куда предпочтительнее так называемых совпадений.

– Но между этими событиями целых два года! Проблема в том, Лестрейд, что вашем сознании эти двое слились воедино столь неразрывно, словно так было всегда. Ну, в самом деле, не с пеленок же они знакомы! Когда-то, хотите вы того или нет, у доктора Уотсона была и личная жизнь.

– В оправдание этой версии имеется существенный плюс. Если Холмса действительно использовали, несомненно то, что оба раза это было одно и то же лицо. Выходит, достаточно вычислить его хотя бы в одном из них.

– Меня интересует, есть ли смысл с тем, чем мы располагаем, проводить допрос? Что скажете насчет Армитеджа?

– Скажу, что он как нельзя вовремя овдовел. Я просто мечтаю взять показания у его жены, но не знаю как.

– Как он вел себя наутро после смерти Ройлотта?

– Мы все еще держимся нашего условия?

– Какого?

– Что это был он и никто другой.

– Да ну вас! Вы же сами практически не сомневаетесь.

– Вышел из номера в шесть часов утра и попросил хозяина отвезти его в Летерхэд. Тот выделил ему коляску и мальчишку кучера. Кстати, Сэйлз попытался было заговорить с ним про ночной крик.

– И что Армитедж?

– Отмахнулся, мол, ему не до этого, срочные дела. Хотя Сэйлз настаивал, что в Сток-Моране неладно.

– Смылся! – сочно заключил суперинтендант. – Думаете, хотел избежать допроса полиции? Чего он опасался при своем алиби?

– Того, что при допросе выяснится то, чего не полагалось знать Холмсу. Что жених его клиентки находился по странному совпадению совсем рядом от него. Как, впрочем, и сама клиентка. Узнай Холмс, что его использовали так бесцеремонно, кто знает, как бы он повел себя с инспектором Смитом. Возможно, дело раскрыли бы еще тогда.

– Ладно. – Суперинтендант вздохнул как-то даже трогательно. – Есть для вас и хорошая новость. Гонорию Уэстфэйл нашли. Она действительно проживает в Хэрроу, в этом ваш Дойл не соврал. Вот ее адрес.

Глава двенадцатая, в которой утверждается, что с Пестрой Лентой можно подружиться

Из дневника доктора Уотсона

9 апреля 1892

После прошлого заседания нас с Холмсом практически одновременно и независимо друг от друга посетила мысль, что следить за ходом процесса полезнее всего издалека. Только так можно охватить всю картину целиком и составить наиболее трезвое и объективное впечатление от происходящего. Особенно утвердился в этой мысли Холмс, которому пришлось иметь дело с мистером Норрисом, который постоянно вертел головой, и с его змеей, которая тоже постоянно вертела головой и вертелась на голове мистера Норриса, и вообще со всеми теми, кто вертелся вокруг с дурацкими советами насчет того, как должен вести себя змеелов. А потому мы снова решили обратить свое внимание на газеты. В конце концов, не зря же миссис Хадсон платит почтальону!

Сегодняшние отчеты прессы были посвящены трем событиям. Первое может оказаться судьбоносным, так как имеет все шансы внести перелом в ход процесса. Мистер Диффендер передал суду письмо, присланное властями Калькутты в ответ на запрос Элен. Тот, о котором она нам говорила в нашу последнюю встречу. Наконец-то все прояснилось. Причем самым обескураживающим для Мартина Ройлотта образом. Оказывается, его дядюшка таки приготовил ему посмертный сюрприз. Персиваль Армитедж получил документальное подтверждение, что его жена вместе с сестрой были удочерены отчимом согласно всем правилам сразу же после бракосочетания с их матерью, а значит, в очереди наследования Ройлотту они стояли куда выше теперь уже малозначимого, если не сказать ничтожного двоюродного племянника. Несмотря на это плачевное для него обстоятельство, несгибаемый мистер Файнд по общему наблюдению старался, что называется, держать свою мину молодцом. Следующий ход был за ним. Рискуя прослыть то ли редчайшей занудой, то ли психом, свихнувшимся на «своем пунктике», и презрев все более возрастающий риск того, что острословы газетчики окончательно переименуют процесс в «Дело о кровати Джулии Стоунер», он вновь поднял порядком надоевшую всем тему. Естественно, для того, чтобы убедить суд, что и в данном случае доктор Ройлотт действовал из наилучших побуждений. С этой целью он представил суду некого доктора Джонсона, психиатра, наблюдавшего Джулию Стоунер по его собственному признанию примерно за год до ее смерти.

Вот что поведал об этом «Бурлеск Спиталфилдса». Когда-то эта газета прельстила меня своим названием настолько, что однажды я даже решился этот самый Спиталфилдс посетить. Несмотря на то, что опрометчивость такого решения стоила мне некоторого количества имеющихся при себе денег, а искомый бурлеск проявил себя в виде нескольких отметин на лице, «Бурлеспит», как с тех пор зову я его, больше в силу привычки, остается в числе регулярно просматриваемых мною газет. Итак, вот его отчет:

«Показания доктора Джонсона сопровождала гробовая тишина, хотя зал был по-прежнему набит, так что яблоку негде было упасть. Но и яблоко замерло в своем падении где-то посреди полета, дабы каждое слово доктора Джонсона без помех донеслось до ушей потрясенных слушателей.

Оказывается, доктор Джонсон имел эксклюзивную возможность наблюдать Джулию Стоунер с особенной стороны. Мимоходом он выразил досаду по поводу того, что безусловно талантливый автор «Пестрой ленты» небрежно, на его взгляд, набросал портрет девушки, а кое-где и вовсе погрешил против истины. В частности, насчет жениха. Того, самого, что выступил свидетелем на прошлом заседании.

– Сомневаюсь, что Джулии Стоунер в ее состоянии позволили бы выйти замуж, – заявил доктор.

– О каком таком состоянии идет речь? – поинтересовался сэр Уилфрэд.

Доктор Джонсон объяснил. Джулия Стоунер была подвержена припадкам. Настолько буйным, что в периоды кризисов приходилось привязывать ее к кровати. Элен в такие часы дежурила у ложа сестры, и даже ночью, что называется, не смыкала глаз.

Уже в этом месте повествования доктора Джонсона многие чувствительные особы принялись хлюпать носами и обращаться за помощью к носовым платкам. Но это было лишь невзрачное