Другой Холмс. Часть 3. Ройлотт против Армитеджа - Евгений Бочковский

в своем мирке Джулия была наверное счастлива, по крайней мере, умиротворена, и уж точно не доставляла хлопот. Малейшие вторжения в эту колыбель безмятежности заканчивались катастрофически, поскольку любое событие, не укладывающееся в категорию «игры, ласки, смех», могло причинить боль. А Джулия совершенно не умела от боли защищаться.

Так, не покидая песочницы, она ухитрилась дозреть до того внутреннего состояния, которое принято считать кризисом взрослеющего подростка. Как известно, больнее всего в таком состоянии ранит неразделенная любовь. Понимая это, а также то, как трудно будет разделить любовь с Джулией какому-нибудь безмозглому эгоисту, коих так много среди потенциальных женихов Суррея (да простит нас сей славный край!), Элен старалась оградить сестру от малейших знакомств. Ничем хорошим они все равно не кончатся. Поэтому Элен никуда не вывозила сестру и оттого сама была вынуждена просиживать в мрачном Сток-Моране. А Сток-Моран становился тем мрачнее, чем более мрачнел отчим. А мрачнел он, видя, как Джулия все время хочет выйти замуж. Как бы ни отговаривала ее Элен, Джулия постоянно просила сестру отвезти ее хоть куда-нибудь, хоть к тетке Гонории. И это «хоть куда-нибудь» действительно всегда заканчивалось в Хэрроу, в доме Гонории Уэстфайл, потому что больше их нигде не знали. Элен уступала мольбам Джулии, предварительно всегда успевая отписать тетке, чтобы в день визита у нее вдруг ненароком не загостил какой-нибудь кавалер. Но доктор Ройлотт видел, что желание Джулии выйти замуж день ото дня не ослабевает, и его нрав от этого портился. Потому что, как всякий рачительный хозяин, он не мог не понимать, что, как ни странна натура Джулии, все же самым странным поступком в ее жизни стал бы ее отказ от причитающихся ей после замужества денег. Рассчитывать на подобное означало бы превзойти даже Джулию с ее проблемами.

Иногда у нее случались приступы депрессии, потому что точно так же иногда у нее все же случались женихи. Элен не всегда удавалось углядеть за Джулией. Даже в Хэрроу. В таких случаях очередной кавалер, получше рассмотрев состояние Джулии, исчезал, не откланявшись.

И все же главным наваждением Джулии, доставляющим массу хлопот остальным жильцам и также безусловно являющимся признаком глубокого нервного расстройства, была укоренившаяся у нее вредная привычка слышать по ночам тихий свист. Вместо того, чтобы спать. Хотя почему бы не спать, как все, ведь свист по ее же признанию тихий! Но нет. Вместо этого она изводила всех расспросами – неужели они не слышат этот свист, и как они могут спать, если она не может?! А она действительно не могла, о притворстве или о желании издеваться над окружающими не могло быть и речи. Целыми днями она лежала разбитая в постели после таких ночей. Доктор пожимал плечами. Элен тоже, как ни пыталась угодить сестре и тем порадовать ее, все же никак не могла услышать этот проклятый свист, и думала про себя, что сестра все более и более лишается рассудка. Что же будет дальше, если этот кошмар не прекратится? Однако еще меньше нее отмахнуться от чудачеств Джулии мог позволить себе рассудительный отчим. Потому что чем сильнее изводил Джулию этот загадочный свист, тем сильнее она хотела замуж. «Если никто ничего не сделает с этим чертовым свистом, от которого у меня уже отваливаются уши, я точно не далее как на следующей неделе выйду замуж!» – так она заявляла каждое утро вместо приветствия. Может, это был всего лишь полушутливый каприз, только с юмором одинаково плохо было и у нее, и у отчима. Испуганный доктор Ройлотт решил, что пора уже положить конец этому свисту и пригласил человека со стороны.

– Это был какой-то специалист? – впервые вмешался в рассказ Армитеджа сэр Уилфрэд.

– В некотором смысле да, – ответил Армитедж.

– И что же он сделал?

– То, что потом мистер Холмс принял за вентиляцию и звонок.

– Подождите-ка, – нахмурился сэр Уилфрэд, силясь переварить услышанное. – Я что-то не пойму! Из ваших слов выходит, что вентиляционное отверстие и звонок появились уже после того, как Джулию Стоунер стал донимать этот самый свист, так что ли?

– Именно так.

– Причем в качестве средства его устранения? Или я что-то упустил?

– Все так, милорд, – снова подтвердил Армитедж. – Для того, чтобы она перестала им терзаться.

– Нет! Это не может быть так! Это должно быть как-то по-другому! – Его светлость повертел головой, будто прося поддержки у более грамотных, чем он людей. Его взгляд словно говорил: «Я, конечно, всего лишь любитель фикусов, но все же..». – Вы сами понимаете, что говорите?! Как это могло повлиять на свист – дырка в стене и висящий шнурок?!

– А я и не говорил, что это должно было повлиять на свист.

– Ну как же? Вы только что…

– Я сказал, что это делалось с целью повлиять на Джулию, а не на свист. Чтобы она перестала им мучиться, а не чтобы он исчез. Потому что не может исчезнуть то, чего нет. Кроме нее его никто не слышал.

– Ах вот оно что! – сразу успокоился его светлость. – Вы хотите сказать, что эта мера должна была каким-то образом впечатлить ее? Убедить, что все, что требуется, сделано, и она просто не может… не имеет права и дальше слышать этот свист? Placebo domino effectus? Это вы имеете в виду?

– Простите?

– Пустышка. Для впечатления, которое излечит вместо лекарства.

– Да, милорд.

– Но почему именно такие меры? В чем логика? – продолжал недоумевать сэр Уилфрэд. – Почему, допустим, не выкрасить западную стену комнаты в зеленый цвет?

– Почему западную? – опешил Армитедж.

– А почему в зеленый, вас не удивляет, так я понимаю?! – воскликнул судья Таккерс, едва не ткнув себе в глаз своим любимым карандашом. – С этим, значит, все в порядке? Зеленый цвет прекрасно поможет убедить мисс Джулию Стоунер, что проблема решена, так что ли? Не хуже дырки и шнурка?

– Такие вопросы следует задавать не мне, меня там не было, – хладнокровно заметил Армитедж, пожимая плечами.

– Но суд не может допросить ни доктора Ройлотта, ни его падчериц. Вы остались единственным фигурантом дела, и вы сами вызвались пролить свет на него. Если это пролитый свет, значит, я крот.

В конце концов, такие, с позволения сказать, меры мог принять сам доктор Ройлотт. Чтобы повесить шнурок и проковырять дырочку в стене, не нужно приглашать эксперта по дыркам и шнуркам.

– Вы забываете, милорд, что речь шла об убедительности в ее, прямо скажем, не совсем нормальных глазах. Как бы она поверила в исчезновение свиста, если бы увидела, что проблемой занимался дилетант? Уж в чем, в чем, а в том, что ее отчим никакой не специалист по свисту даже и близко, она прекрасно разбиралась, можете поверить!

– Хорошо, – немного смягчился сэр Уилфрэд. – Что это был за специалист? Кто его нашел?

– Доктор Ройлотт.

– Где? Его имя?

– Я ничего о нем не знаю!

– Но хотя бы специалист по какой части, вы можете ответить? Законы какой науки он собирался применить для борьбы с этим явлением?

– Милорд, вы не так поняли! – просиял Армитедж, осознав, что именно явилось камнем преткновения для судьи. – Это был специалист по загробной части. В смысле, по потусторонней. Джулия верила в чудеса, духов, в злые и добрые силы вокруг нас, и в прочую мистику.

– То есть это был… м-м-м… как бы выразиться… маг? Колдун?

– Именно, милорд! Может, медиум. Спиритические штучки, одним словом.

– Но не мог же и доктор Ройлотт верить в подобное шарлатанство! – снова начал раздражаться сэр Уилфрэд.

Армитедж подтвердил, что, разумеется, доктор и не верил. Но пригласил именно шарлатана, потому что только шарлатанам и верила его несчастная падчерица. Пригласил, чтобы тот своими действиями – пасами и заклинаниями, может, жертвоприношениями даже, кто его знает – убедил Джулию в победе над свистом злых духов. Поэтому, когда тот шарлатан показал доктору в какой-то древней черной книге место, где злых духов изгоняют через специальное «окно волшебной силы» и сказал, что нужно пробить дырку