Другой Холмс. Часть 3. Ройлотт против Армитеджа - Евгений Бочковский

– Ну, уж нет! Она рассказала не об этом. То есть, об этом, но по-другому. Шиворот навыворот. Обвинила отчима в преступлении, которое теоретически могла совершить сама.

– Зачем это ей?

– Доход делился на троих. В итоге ваша жена осталась единственным выгодоприобретателем.

– Она не могла сделать этого. Вспомните, Джулия пришла к ней пожелать спокойной ночи и оставила тем самым свободной свою спальню. Доктор воспользовался этим. До этого Джулия была у себя, так что подловить другой удобный момент любому из них, пусть даже Элен, было невозможно.

– И что же, доктор с запасным ящичком ждал, когда одна сестра отправится к другой пожелать спокойной ночи?

– У него было в запасе время. Шли дни, он ждал своего часа со смертоносным ящичком наготове. Кормил свое чудовище, выкармливал, воспитывал в нем лютую злобу ко всему живому и ждал, ждал… Сестры нередко подолгу болтали перед сном. Где им было еще проводить время в этом мрачном доме?

На этом его светлость, заметив попутно, что, так или иначе, данный способ убийства годился только против Джулии Стоунер, закончил допрос. Не то чтобы свидетель полностью удовлетворил запросы участвующих сторон, просто всеобщее замешательство было таково, что нужные слова отказывались приходить на ум».

Читая это, я словно был там, в суде, только то забавное впечатление, которое Армитедж произвел на несведущих, нисколько не передалось мне. Конечно, он с треском провалил свое выступление, и вообще выглядел довольно убедительным кретином, но замысел его был абсолютно логичен и понятен мне. Ведь именно сегодня я удостоверился в том, что это он тогда, четыре года назад заявился к нам на Бейкер-стрит, а значит, этот человек также, как и мы был связан обстоятельствами той же самой истории и заинтересован в точно таком же ее исходе. История эта своим внезапным возрождением вынудила и нас точно так же прибегнуть ко лжи. Только нам на помощь пришла «Пестрая лента», а у Армитеджа своих «доброжелателей» не было. А раз так, следовало оставить все как есть в надежде, что все обойдется. Конечно, процесс проходил отнюдь не гладко, и все же в угрозах Файнда разрушить нашу защиту было куда больше блефа, чем реальных возможностей. Быть может, это странно прозвучит, но в инициативе Армитеджа, в его решении выступить в суде с показаниями, якобы полученными им от Элен, проявилось куда больше малодушия, чем если бы он предпочел молча отсидеться, укрывшись, как и четыре года назад, от внимания закона. Так почему же он не поступил таким простым и разумным образом?

Точно так же, как и мы, он предпочел бы, чтобы эту историю оставили в покое. Но, если уж Мартин Ройлотт решил покуситься на его имущество, Персиваль Армитедж, будучи наследником Элен, исключительно в целях самозащиты нуждался в образе Ройлотта-убийцы, пожалуй, даже больше нас.

После того, как на прошлом заседании Файнд не оставил камня на камне от представленного Дойлом способа убийства посредством науськивания дрессированного пресмыкающегося, а также подверг сомнению факт, что ужаленная змеей Джулия принялась жаловаться сестре на кусок ткани, как на виновника случившейся с нею беды, сам этот образ был поставлен под сомнение. Не желая допустить этого, хитроумный Перси предложил суду одновременно и объяснение странной фразы Джулии, и куда более простой для исполнения способ ее умерщвления. Разумеется, для исполнения Ройлоттом, потому что не только вовремя подменить ящички, но и держать такой ящичек наготове с ядовитым животным достаточно долгое время у себя в комнате мог только он, но никак не Элен.

Идея показалась мне довольно находчивой. Действительно, что может быть естественнее нападения змеи из засады, вернее даже вспугнутой внезапным вторжением в ее одиночество? Ведь это так нередко бывает – подымаешь какой-нибудь камень, а под ним свернувшийся калачиком гад.

Но для такого способа убийства вентиляция со шнуром и прикрученная к полу кровать не нужны. Значит, требовалось объяснить их уже не происками Ройлотта, а как-то иначе. Сначала, исходя из собственных целей, это попыталась сделать сторона истца. Показания ее свидетеля, психиатра Джонсона меня ошеломили и одновременно не удивили. Вот так странно я могу пока лишь позволить себе высказаться. Еще в прошлый раз, когда сэр Уилфред попробовал объявить вопрос с ложем Джулии закрытым, у меня возникло предчувствие, что мистер Файнд так это не оставит. С первой минуты процесса он производил впечатление человека, способного свернуть горы. Разумеется, он не мог смириться с тем фактом, что путь к победе ему преграждает какая-то кровать, пусть даже и вкопанная в землю. Факты, как и замки не всегда берутся штурмом. С ними можно вступить в сговор, дабы переманить их на свою сторону. Или, как в нашем случае, выставить в ином свете. Скорость реакции мистер Файнда на его неудачу в Сток-Моране, а именно, то, как быстро он представил суду своего «свидетеля», ошеломила меня куда больше, чем то, о чем рассказал этот «свидетель».

Думаю, если бы Армитедж услышал объяснения психиатра Джонсона, выступавшего в суде буквально перед ним, его бы они вполне устроили, и ему не пришлось бы городить всю эту белиберду насчет шарлатана с серебряными винтиками и перевоспитывающим злых духов шнурком. Из-за того, что Файнд был вынужден реагировать на выпад своего визави, коим стал факт с закрепленной кроватью, психиатр Джонсон полностью обошел стороной и вентиляцию, и шнур, не попытавшись даже хоть как-то объяснить их наличие, чем только лишний раз подтвердил свою неблаговидную роль, но он хотя бы более-менее сносно, хоть и тоже весьма душераздирающе, объяснил ситуацию с одним из трех загадочных предметов, а главное, подсказал направление, в котором Армитедж мог бы проследовать.

Если Джулию привязывали к кровати, то почему бы не тем самым шнуром, который для удобства висел подвешенным за один из концов и потому был всегда под рукой? Если она бесновалась и пыталась раскачивать кровать, будучи привязанной, то почему бы доктору не проделать в стене отверстие, дабы иметь возможность слышать, что происходит в соседней комнате и, таким образом, хотя бы отчасти контролировать ситуацию?

Так или примерно так можно было попробовать связать эти несуразно болтающиеся концы. Всяко вышло бы лучше, чем то, что Армитедж «узнал от Элен». Но, на свою беду, Перси, как и положено свидетелю, не мог находиться в зале в тот момент, когда психиатр Джонсон делился с судом своими откровениями. Стараясь быть снисходительнее, я готов был даже допустить, что его версия ничуть не более диковинная, чем та, что прозвучала перед его выходом. В конце концов, далеко не все из нас отличат психиатра от шарлатана, и даже разобравшись, предпочтут первого. Особенно в том случае, если это психиатр Джонсон.

Рассудив так, я пришел к заключению, что дальше затягивать невозможно. Пора, наконец, усесться и записать то самое начало истории, про которое я говорил в самом начале. Рассказать, как все было на самом деле. Середина уже есть (захватывающая, что и говорить), конца пока не видно, и чем все обернется, по-прежнему не ясно. А вот начала читатель до сих пор не знает. Настало время устранить это неудобство.

Глава тринадцатая, в которой одним стереотипом становится меньше

Из записей инспектора Лестрейда

4 апреля 1892

Гонория Уэстфэйл посрамила меня со всеми моими представлениями о старых девах. Чопорность, мужененавистничество, фанатичная приверженность чистоте или кошкам, пристальнейшее наблюдение за соседями и случайными прохожими… Отправляясь в Хэрроу, я полагал себя вправе рассчитывать, что столкнусь хотя бы с одной из перечисленных причуд, с чем угодно, только чтобы из этого недвусмысленно проглядывали вывихнутые мозги. Так называемые избитые представления потому и избиты, как самые используемые клавиши печатной машинки, что в них слишком часто точно попадают, или, иначе говоря, с ними почти всегда угадывают. Но я не угадал. Гонория Уэстфэйл выглядела не только не уныло и не эксцентрично, но и, к моему удивлению, довольно миловидно.

В какой-то степени ее благоприятный