Современный зарубежный детектив-18 - Марджери Аллингем

предположить дальнейшие его действия: он перепрячет тело в другое место или вовсе уничтожит его. Ситуация патовая. Чону побился головой о руль, мучимый мыслью: «Придется рискнуть и вернуться».

Чону забрался во двор через забор с тыльной стороны дома. Так Ёнсу, конечно, могла его заметить, но иного выхода не было. Он вытащил лопату из ямы и начал забрасывать ее раскиданной вокруг землей. Чону как не в себе орудовал лопатой, и в скором времени яма заполнилась. По сравнению с тем, как долго ему пришлось копать, зарыл он ее просто молниеносно. Было заметно, что землю рыли, но времени на то, чтобы убрать и эти следы, уже не оставалось. Чону как раз перелезал через забор, удерживая в руке лопату, когда калитка открылась и вошел Со Тувон. Мужчина прошелся взглядом по окружающей обстановке, напомнив бешеного пса, учуявшего запах незваного гостя. А после медленно двинулся в сторону взрыхленной клумбы.

– Мяу, – стал ластиться к нему знакомый дворовый кот, который частенько наведывался к ним. Спустя пару секунд Со Тувон столкнулся с выходившей из дома дочерью:

– О! Ёнсу, а ты почему дома? Уроки уже закончились?

– Папа. Я… – стушевалась девочка, поняв, что план по-тихому улизнуть до прихода родителей провалился. – Мне сегодня нездоровится, поэтому пораньше отпросилась домой.

– Надо было тогда позвонить мне, я бы за тобой заехал. Ты дошла сама?

– Да…

– Что болит?

– А? Ой, да я дома немного передохнула, и все прошло, собиралась вот сходить в магазин.

– Что хотела купить? Предлагаю отбросить этот вариант и взамен пойти куда-нибудь вместе съесть что-нибудь вкусненькое.

Ёнсу, не умевшая лгать, говорила спутанно. Со Тувон прекрасно понимал, что дочь его обманывает, но притворился, что поверил, и похлопал ее по плечу.

Измазанный землей Чону направлялся к себе домой. В машине стоял запах сырой почвы, смешанной с навозом. Все было впустую. Он молча крутил руль. Его так расстроила ситуация, что Чону был не в силах даже нормально выдохнуть. Напряжение постепенно уходило, и натруженные мышцы начинало ломить.

Чону сидел в машине перед пешеходным переходом, над которым зажегся красный свет, когда в хаос его мыслей внезапно ворвалось какое-то воспоминание, словно безбашенный водитель, который, не удосужившись включить поворотники, резко рулит на соседнюю полосу, подрезая другие автомобили.

* * *

Девочка зажимала нос рукой. Кровь сочилась сквозь пальцы и капала на землю. Хван Миён пришла в ужас. Не тратя время на поиски салфеток, она задрала край своей пожелтевшей футболки и вытерла лицо Чинсук:

– Что это такое?! Что произошло? Кто это сделал?! – кричала Миён, будучи вне себя от гнева. Конечно, не исключено было то, что девочка могла сама упасть и удариться, однако интуиция подсказывала ей, что это кто-то ударил ее дочь.

В ответ ребенок не проронил ни слезинки и лишь повинно опустил голову.

– Подними подбородок повыше. Это остановит кровотечение. – Миён аккуратно обхватила ладонью подбородок девочки и осмотрела повреждения на ее лице. К счастью, похоже, нос не был сломан.

Миён скрутила кусок туалетной бумаги и засунула в маленькую ноздрю Чинсук. Бумага быстро, будто загоревшись, пропиталась красным. Пришлось проделать процедуру еще три или четыре раза, прежде чем кровотечение окончательно остановилось.

– Чинсук, кто это сотворил с тобой? Откуда у тебя кровь?

Девочка замерла в нерешительности, прикусив нижнюю губу.

– Не бойся, расскажи. Угу?

– Мальчик из лавки с ттоками[170] ударил меня ногой, – пробормотала Чинсук приглушенным голосом.

– Из лавки с ттоками? Сын хозяйки той лавки, что на рынке? Почему он тебя ударил?

Хозяйка лавки ттоков была старожилом этой рыночной улочки. Тот самый сын был ее поздним ребенком: она родила его в сорок четыре. Мальчишка ежедневно щеголял в накрахмаленной форме для тхэквондо, подвязанной черным поясом, который носил словно медаль. Он был шестиклассником, на три года старше Чинсук. Парень вел себя слегка высокомерно, однако неизменно здоровался со всеми взрослыми. Миён никогда не считала его несносным ребенком, но сейчас при виде обезображенного лица Чинсук ее обуяла ярость:

– Как могло это отребье ударить ногой по лицу чужого драгоценного ребенка? Я это так не оставлю!

Миён направилась в лавку, даже не сменив пропитавшуюся кровью одежду. Владелица лавки ттоков обладала жестким характером и зычным голосом, так что никто не спешил с ней связываться, но в тот момент глаза Миён застила пелена бешенства:

– Эй, вы! Ваш сын посмел ударить ногой по лицу мою дочь, да так сильно, что у нее хлынула кровь из носа. Что это вообще такое?!

Женщина прошлась равнодушным взглядом по кровавым следам на одежде Миён, по лицу Чинсук, а затем отвернулась. И, словно ничего особенного не произошло, помахала мухобойкой над прилавком, где были разложены рисовые изделия.

– Вы меня вообще сейчас слушаете? Что вы собираетесь со всем этим делать? Ваш ребенок посмел сделать такое с лицом моей дочери. И что с того, что он ребенок, разве это дозволяет ему применять насилие?

Прошло меньше полугода с тех пор, как Миён начала торговать на местном рынке. И теперь, когда та, кто всегда вела себя тише воды ниже травы, начала разговаривать на повышенных тонах, вокруг стали толпиться люди, желая посмотреть, что же происходит.

– Что? Насилие? – Хозяйка лавки, до сих пор игнорировавшая Миён, дернулась при слове «насилие» и сверкнула глазами.

– А что это, если не насилие?

– Мой сын ударил ее без причины? Значит, что-то случилось, раз он так поступил. Мой мальчик не будет задирать другого просто так. Должно быть, она это заслужила. – Женщина подбородком указала на Чинсук: – Эй! Ты ведь отхватила за то, что повела себя грубо, а? Говори! Живо говори!

Чинсук отступила на шаг назад перед мощью, которую источала хозяйка лавки. Ее лицо исказилось, казалось, она была готова заплакать.

– И вообще, не следует взрослым вмешиваться в дела детей. Пусть дети решают свои проблемы между собой. Да, неразумно, но сами, сами, понимаете! Вали отсюда! Не мешай торговать.

Тело Миён била дрожь, но, собрав всю свою оставшуюся смелость в кулак, она закричала на женщину, но все было без толку.

– Эй! Проваливай, не слышала, что ли? И так испоганила весь день. Тьфу. Сколько ты уже на рынке, а все еще задираешь нос, смотришь на всех свысока. Я первое время, когда только пришла на этот рынок, старалась изо всех сил наладить общение с местными торговцами, чтобы не заслужить их неприязнь. А тебя что, взашей надо отсюда выгнать, чтобы ты пришла в себя?

Мальчик, до этого смотревший телевизор в комнате, которая находилась в глубине лавки, выглянул из-за спины матери. Любимый сын.