Белый ворон - Владимир Григорьевич Колычев

Пружина в нем сжалась и тут же разжалась. И не кулак полетел в Макса, а все тело, будто таран. Но Макс не питал иллюзий, он просчитал ситуацию, приготовился, поэтому тело Сульфата оказалось в жестком захвате. Макс поймал его в клинч, прижал к себе, сжимая шею и плечи, после чего швырнул через бедро. Да с такой силой, что едва не свернул ему шею. Сознания Сульфат не потерял, даже смог подняться, но он пошатнулся и впечатался плечом в шершавую стену. В глазах боль и страх.

– Не заказывал я твою Тамару!

– Ну да.

– Проблемы у меня с Адамом, много на себя взял… Адам сказал, что я много на себя беру… Короче, не до тебя мне было.

Сульфат оттолкнулся от стены, но его повело в сторону, а на шконку садиться нельзя – без разрешения Макса. Поэтому он снова оперся плечом о стену.

– А как же Ревякин? Его пальчики на месте преступления нашли.

– Не мог Ревякин убить!

– Ну, конечно!

– Нет его!

– Сбежал?

– Сбежал. Туда, откуда не возвращаются.

– С чего это?

– Да все из-за сучки этой, Вероники.

– Грибский ее убил. В паре с Ревякиным. А кто заказчик?

– Ревяка сказал, что ее мочить нужно.

– Из-за Румяновой?

– Из-за Румянова. Не смогла она с ним закрутить, в сынка вцепилась, а мамаша… Ты сам знаешь, что это за мамаша! И Вероника с тобой спала. Она бы тебе все слила… Да и вообще…

– Что вообще?

– Да неудачница она по жизни, за что ни бралась, все не в тему.

– И ты решил ее убрать?

– Не я, Ревяка принимал решение, Адаму это не понравилось. Подставил меня Ревяка… Короче, нет Ревякина, не мог он Тамару твою убить!

– А кто мог?

– Не знаю… Может, ты сам? Надоела баба, вот и решил на меня списать. И ручку с пальцами Ревякина ты мог подбросить.

– И где же я взял эту ручку?

– Как где! Ревякина ты допрашивал? Допрашивал! Вот он ручку у тебя и оставил.

– Не допрашивал я Ревякина.

Конечно же, Макс не мог отказать себе в удовольствии пообщаться с этим ублюдком, но под протокол он его точно не допрашивал. И не писал Ревякин ничего, не оставлял у него авторучку со своими пальчиками… А вот у Держнева могла остаться такая ручка.

– Тогда не знаю. Знаю только, что не давал я отмашку на Молчанову!.. Стульчика еще могу взять на себя, что было, то было, но Тамару твою я не трогал!

Как ни старался Сульфат убедить Макса в своей невиновности, сделать этого не смог. Но сомнения посеял.

Собираясь уходить, Макс задал вопрос, ответ на который волновал его постольку-поскольку:

– А почему «Молож-Банк» взяли? Других банков в городе нет? Или с Румяновым счеты?

– Да так, есть немного… Что конкретно, не скажу, хоть убей! Адам и без того на меня волком смотрит.

– Ты Адама особо не зли! – усмехнулся Макс.

Он не знал, как будут развиваться события, возможно, Сульфат все же получит срок за организацию преступного сообщества, а если вдруг выкрутится, надо брать его за жабры и мордой в сопли, которые он тут перед Максом пустил. Нужны ему свои люди в тылу врага, и, если вдруг Фемида улыбнется Сульфату, Макс пойдет на все, чтобы склонить его к тайному сотрудничеству. Но это будет потом, а сейчас ему нужно домой. Но не спать. Надо бы осмотреть место преступления. Он ведь там ни разу за весь день не побывал. Не смог себя заставить. Но сейчас он должен знать правду.

Всю дорогу он думал о том, что видел утром. Тамара лежала на полу на кухне, раскинув руки. Ночная рубашка, халат, тапочки. Она не собиралась никуда уходить. Просто встала под утро, собиралась поставить чайник, на пути к плите на нее и набросили удавку. И сделать это мог человек, которого она впустила в дом. Это для него Тамара собиралась приготовить чай или кофе, она не боялась нападения, удавка на шею стала для нее полной неожиданностью.

Кого Тамара могла впустить в дом, не опасаясь нападения? Ревякина? Ну, конечно, нет. Тогда кто обронил авторучку на месте преступления? Держнев?.. И ручку с пальцами Ревякина он мог организовать, и в дом проникнуть так, чтобы не встревожить Тамару. Он, конечно, не подарок, но Тамара не считала его врагом.

Держнев опечатал квартиру, но наклейка аккуратно содрана с одной стороны. И дверь открыта. Ключи от квартиры были только у Держнева. И опечатать дверь заново он мог. А этот урод вооружен, поэтому к себе домой Макс заходил, расчехлив оба пистолета. Сначала потушил свет на лестничной площадке, затем тихонько открыл дверь. И правильно сделал, что выкрутил в подъезде лампочку, в квартире темно, и свет с лестничной площадки не хлынул в прихожую.

Макс остановился в коридоре, прислушиваясь. Тишина мертвая, но чуйка тихонько попискивала в подкорке, кто-то посторонний в доме есть. Затаился, выжидает. И Макс не торопился. Закрыл дверь, остановился. В прихожей никого нет, с тыла к нему не зайти, если кто рванет к нему из комнат, он примет меры. Выходы из кухни, спальни, гостиной – все под контролем.

– Ну чего ты встал там, как не родной? – спросил вдруг знакомый, но давно уже забытый голос.

В гостиной включился свет, но Маламут не выходил. Он сидел в кресле, с хищной насмешкой глядя на Макса. Знал бродяга, что Макс не станет стрелять в него.

– Здесь и сиди!

Макс повел пистолетом в его сторону, затем торопливо обошел квартиру, никого постороннего больше не обнаружил, но на кухне у него защемило сердце. Этот меловый обвод там, где лежала Тамара, вгонял в тоску. Но горевать себе Макс не позволил. Впереди важный разговор.

Маламут сидел все в том же кресле. Как кум королю. Макс помнил его двадцатилетним пацаном, еще не взрослым, но уже оперившимся, а сейчас перед ним сидел матерый волчара. Лет сорок на вид, не меньше. Крупные резкие черты лица, глаза маленькие, холодные. Черные волосы, брови как вороньи крылья, губы плотно сведены, широкий с провалом посередине подбородок. Крупный, тяжеловесный.

Макс убрал оружие. Зачем ему оно, когда он мог справиться с Маламутом голыми руками. Никаких в том сомнений. На таких волков его как раз и натаскивали.

– Маламут, я тебя уважаю, но ты вор, я мент. Зачем пришел?

– Вот для того и пришел, чтобы спросить. Как так получилось, что ты мент?

– Возможно, это было ошибкой. Но