Белый ворон - Владимир Григорьевич Колычев

– Всех отработаем. Антропометрия преступника известна. Рост примерно сто семьдесят пять, размер пятьдесят второй. Обувь примерно сорок третьего размера…

– Вряд ли. Мужик реально с мозгами. И нервы крепкие. На ходу вспомнил, что в портфеле палево, пакет достал. И жадничать не стал… Рост, размер… Манера движения… Манера движения немного странная. Потому что измененная. Ноги шире обычного расставляет и выпрямляет их при ходьбе. Чем-то мне эта походка пингвиний шаг Чарли Чаплина напоминает.

– Лишь бы я тебе кого-то не напоминала. – Тамара посмотрела Максу в глаза, положив обе руки ему на плечи.

– Ты сейчас напоминаешь мне вечернюю Тамару. Которая хочет чего-то погорячее.

– Ну, дверь в кабинет запирается. И Держнев не зайдет, – сказала она, лихо дунув на локон волос, сползший на лоб.

Месяц-второй уже пошел, как они вместе. И все хорошо, лучше не бывает. На капитане Молчановой – следствие по грабежам и кражам, на группе Филонова – оперативное обеспечение, Макс в первых рядах, по-другому не может. Держнев успокоился, палки в колеса не ставит, но Макса и близко к себе не подпускает. И Слепову строго-настрого наказал не подключать Макса к своему расследованию. А работа у него двигалась, свидетеля засекретили, Грибский признал свою вину, правда, заказчика не сдал, даже на дружка своего Ревякина не показал. Но, как бы то ни было, убийца сидит, а рвать жилы, чтобы найти заказчика, Макс не торопился. Уже известно, что ветер дует со стороны Адама, у следствия нет доказательств против него, у Макса – полномочий. Будет возможность прижать Адама – Макс обязательно этим воспользуется, а лезь к нему на рога ради Вероники глупо. Хотя бы потому, что она сама во всем виновата, впуталась в опасные игры и пропала ни за грош. Но по возможности Макс все-таки спросит за нее.

– А Чарли Чаплина искать? Филонов, я так понял, вчера ничего не нарыл.

– Нароет. Давай присоединяйся.

– Уже. Сейчас поедем… Так, постой, а почему я про брюнетку спросил? Кто у нас сейф с деньгами открывал? Блондинка. Она у нас за кассира была? Почему грабитель ее не бил? Брюнетку поколачивал, а ее и пальцем не тронул. И еще вопрос: в кассе всегда были такие деньги?

– Не всегда. Деньги на заказ привозят, для расчета с клиентами. Но семь миллионов не самая крупная сумма. Бывает и двадцать миллионов, и даже больше.

– Но более крупной партии преступник ждать не стал.

– Так, может, и не было у него выхода на блондинку.

– Заметь, ты сама про выход на нее сказала. Вход, выход, вход… Блондинку надо отрабатывать.

– Только без этих твоих входов-выходов.

– Не мой вкус, дорогая.

Дверь открылась, появился Филонов, начищенный, наглаженный, на правом безымянном пальце золотое кольцо. До истинного мента он пока не дотягивал, но семьянин примерный. Иногда до тошноты. Но Макс также не собирался гулять от Тамары. А она обязательно станет его женой, все уже решено.

– Ты вроде как со мной собирался. – Филонов не спрашивал, он фактически приказывал.

– С кассиршей бы пообщаться. Блондинка сейчас в банке?

– Должна быть.

– Я с вами!

Тамара увязалась за ними, приехали в отделение банка, выяснилось, что Чечеткина Ирина Ивановна взяла отгул. И вторая потерпевшая также не вышла на работу. Из другого отделения женщину прислали, она-то и провела Макса по «местам боевой славы». Он представил себя на месте грабителя, прошел под одной, затем под другой камерой. Постоял перед сейфом, долго смотрел на стул с круглым вращающимся сиденьем. Кассир вполне могла огреть им грабителя, пока тот загружал в пакет деньги. Стул тяжелый, убить можно.

Женщина, конечно, могла испугаться, страх – оружие парализующее. Скорее всего, Макс напрасно грешил на Чечеткину, но все-таки из банка он отправился к ней домой. Но сначала выяснил семейное положение женщины. Тридцать шесть лет, не замужем, сын учится в кадетском корпусе, значит, дома ночует нечасто.

– Нутром чую, что-то не так с этой Чечеткиной, – по пути в машине сказал Макс.

Филонов остался в банке, а они ехали на улицу Карамзина.

– Поговорю с ней – будет видно. Или лучше на допрос вызвать?

– В официальной обстановке человек как улитка без панциря. А мне бы ее, как кукурузу, в шелухе сварить.

– Это ты о чем?

– О неформальной обстановке. Тебя она видела, а меня нет. В машине останешься, а я дыму напущу.

Они подъехали к четырехэтажному дому, Тамара хоть и неохотно, но осталась в машине, а Макс зашел в первый подъезд.

Дверь открыла Чечеткина, свежая завивка на волосах, губы ярко накрашены, одета не по-домашнему, кофточка, юбка в обтяжку на толстых бедрах. Настроение отнюдь не траурное, но в глазах грусть, как будто покойника мимо окон в гробу прокатили под прощальную музыку. А взгляд у нее быстрый, оценивающий, взгляд незамужней женщины, ищущей себе мужчину.

– Вы из милиции? – спросила она.

Видно, кто-то позвонил ей из банка, предупредил, что едут допрашивать. И вопрос Чечеткина правильный задала, и назад сдала, пропуская Макса в дом. Он вошел, закрыл за собой дверь, прислушался, радио на кухне играет. Гостиная наполовину просматривалась, коридор-прихожая на всю длину, никого не видно. И обувь мужская у порога не стоит.

– Я из милиции?! – скривил губы Макс. – Ну, ты, мать, даешь… Деньги где?

– Какие деньги? – шарахнулась от него женщина.

– Четыреста штук там в кассе оставалось, Миша не смог все взять, тебе сказал унести.

– К-какой Миша?

– Не гони ферзей, тетя! Деньги где? Из сейфа!

– Не брала я никакие деньги!

– Миша сказал взять!

– Не говорил он мне… Не говорил мне никто ничего! И не знаю я никакого Мишу.

– Миша – это настоящее имя. А как он тебе назвался, меня мало волнует.

– Да не знаю я!

– И я не знаю. Где ты деньги брать будешь. Четыреста штук – деньги немалые.

– Не брала я деньги! И Миша этот ваш не говорил! Я вообще не знаю, как его зовут!

– Настоящее имя не знаешь, – импровизировал Макс.

– Никакого не знаю!

– Как же вы с ним общались без имени?

– Да не общались мы! Я вообще его не знаю!

– Он тебя знает!

– Знает. Подошел ко мне ночью, стой, говорит, поговорить надо. Я к нему даже не повернулась, он все время за спиной стоял. Нож у него там, в руке, сказал.

Смешно это или нет, но Макс Чечеткиной почему-то поверил. Может, потому, что она слишком убедительно показала, как происходит разговор. Она стояла и смотрела куда-то вдаль так, как будто за спиной у нее кто-то стоял