Смерть в бриллиантах - Си Джей Беннет

Она честно забыла об этом, пока тридцать первое марта не было упомянуто в Париже в связи с убийствами в Челси. После неожиданно дрогнувшей руки с изящной запонкой Филип искусно использовал жену в качестве алиби. “Уже в одиннадцать я благополучно лежал в своей постели. За меня могут поручиться моя охрана и Ее Величество, чтобы засвидетельствовать мою невиновность”. Его охрана была известна своей преданностью. И кто станет допрашивать королеву?

Но лакеи в коридоре знали. И, должно быть, знал стражник у дворцовых ворот, и трое или четверо других слуг, которых герцог мог встретить по пути. На верность и скрытность прислуги можно было полагаться, но до определенной степени. Опасно было полагаться на них безоговорочно.

Упоминание Крессуэлл-Плейс явно что-то для него значило. Королева почти ожидала увидеть в полицейских отчетах нечто, что могло бы объяснить замешательство супруга. На самом деле она потому и запросила эти отчеты. Но ответов в них не нашлось.

Что от нее скрывали? Инспектор отметил в первом отчете, что показания свидетелей не совсем сходятся, но не стал углубляться в эту линию расследования. Почему?

Их маленькая семья была под угрозой изнутри и снаружи. Королева, конечно, ни с кем не делилась тревогами, потому что даже на ее дорогую мать нельзя было полностью положиться в хранении тайны. Она надеялась, что Дарбишир раскроет дело, но его последний отчет, особенно скудный, содержал лишь незначительные детали о личности жертвы – мужчине.

Родригес, как она теперь знала, играл в “Чемберлене” в Танжере, что заслуживало внимания, потому что этот клуб предпочитал герцог Мейдстоунский, рассказавший ей об особенностях девушек агентства “Раффлз”. Но в названиях клуба и агентства королева едва ли не подсознательно уловила некоторую связь. Она не могла представить себе людей более разных, чем сэр Томас Стэмфорд Раффлз, богатый коллекционер, работавший на Ост-Индскую компанию, или Артур Раффлз, вымышленный и довольно интересный вор-джентльмен, – и Невилл Чемберлен, печально известный бывший премьер-министр.

В отчете ни слова не говорилось о необычных посетителях офиса Крессуэлл-Плейс, как и о выстреле, который полиция, похоже, списала на хлопок глушителя мотоцикла, как и других аспектах дела, беспокоивших ее больше всего.

Она допоздна сидела в тишине, погруженная в размышления, и на следующее утро, к удивлению Филипа, именно она, а не дети, проснулась раздраженной.

глава 35

Джоан вернулась в Англию после трех недель, проведенных к северу от границы. Сэр Хью (он брал один-единственный отпуск – на Рождество) оставался в Балморале все лето, за исключением редких выходных, когда он гостил у владевших соседними поместьями друзей. Другие сотрудники личного секретариата по очереди дежурили в доме, чтобы всегда быть под рукой у королевы, чередуя работу с редкими выходными.

Радуясь возвращению определенной степени свободы, Джоан провела несколько счастливых дней с отцом в Кембридже, каждое утро соревнуясь с ним в разгадывании кроссворда “Таймс” и катаясь на плоскодонке с аспирантами до Гранчестера, где они загорали на берегу реки Кам с бутылкой лимонада и коробкой булочек из “Фитцбиллис” на Трампингтон-стрит.

Ей нравилась историческая неподвижность старых каменных колледжей. Рано утром, когда большинство людей еще нежатся в постелях, можно было в воображении перенестись в шестнадцатый век. По вечерам это ощущение возвращалось: сотрудники колледжа приглашали Джоан на рюмку хереса, зажигали свечи и безуспешно пытались выудить из нее подробности о ее новой работе.

Вернувшись в первый рабочий день в Северный коридор Букингемского дворца, она услышала смех из общего кабинета машинисток. У Дилис Энтвисл был день рождения, и кто-то принес торт. Джоан заметила, что девушки понизили голос и насторожились, как только она вошла.

– Не могли бы вы позвать пресс-секретаря, мисс Макгроу? – вежливо попросила Дилис. – Он никогда не отказывается от кусочка “Виктории”.

Джереми Раднор-Милн приехал из Шотландии вместе с Джоан. Всю долгую дорогу он поносил лорда Олтринхема и превозносил Ее Величество как фигуру а-ля Мэри Поппинс, практически совершенство во всех отношениях. Любые изменения в речах, восхваляющих Содружество, он считал “обреченными на провал”, но неохотно поддержал идею сэра Хью о проведении конкурса на “Елизаветинский бисквит”, при условии, что удастся избежать любого намека на неуважение к памяти ее прапрабабушки, королевы Виктории.

Джоан постучала в дверь кабинета и бесшумно открыла ее – маневр, который она отточила за последние месяцы в надежде застать Раднор-Милна за чем-нибудь предосудительным. Он ненавидел ее за это, но вежливость мешала ему сделать ей замечание. Она с радостью пользовалась его хорошими манерами.

– Дилис режет торт, – объяснила она. – Почему она делает это в столь ранний час, не знаю, но она спрашивает, не хотите ли вы кусочек.

Джереми с застывшей улыбкой поднял глаза от стола:

– А? Как мило. Помню, я подписывал открытку на прошлой неделе. Ей исполняется сорок пять, кажется… не то чтобы у женщины стоит спрашивать возраст. Полагаю, скоро она выйдет на пенсию. Встретимся позже.

Он встал, не отрывая взгляда от Джоан, собрался закрыть лежащую перед ним папку, но передумал, оставив ее открытой. Она отметила, что он необычайно разговорчив. Обычно Джереми мало говорил о машинистках.

Быстрая речь, зрительный контакт, застывшее выражение лица… Все это были признаки, которые Джоан встречала во время работы с пленными немецкими офицерами. Когда собеседник не хочет, чтобы вы что-то узнали, он часто перебарщивает. Чем шире пленный улыбался ей и чем пристальнее смотрел ей в глаза, чем больше он ерзал, тем настойчивее она задавала вопросы.

На этот раз Джереми явно беспокоился, как бы она не взглянула на его стол. Он сам старался на него не смотреть, хотя это было бы естественно.

Наконец-то уловка с внезапным открытием двери сработала. Джоан нужно было лишь понять, чего именно ей не следует видеть.

– О боже! Это что, крыса? – взвизгнула она, уставившись на стену позади пресс-секретаря и указывая дрожащим пальцем на плинтус под окном.

Джереми повернулся посмотреть.

– Где?

– За книжным шкафом. Огромная!

– Уверен, это мышь, Джоан. Вы уже должны были к ним привыкнуть. Наверняка в Боу они водились?

– Да, но эта размером с кота!

– Я ничего не видел, – пробормотал он, возвращаясь к столу. – И не слышал шороха в последнее время. У вас богатое воображение. Ну что, пойдемте поздравим? Только, пожалуй, маленький кусочек. Мне нужно следить за талией.

Он проводил ее из комнаты, мягко вытолкнув в коридор, запер, как обычно, дверь и убрал ключ в карман.

За те несколько секунд, что он повернулся к ней спиной, Джоан запомнила все, что лежало столе. Выделялся лишь один предмет: вскрытое письмо рядом с