Убивать осознанно на краю земли - Карстен Дюсс

class="p1">Йошка Брайтнер настоятельно требовал, чтобы я ясно высказывал свои желания ради собственного душевного спокойствия. Поэтому я сел рядом с Хайко за свой бывший обеденный стол и положил руку ему на плечо.

– Хайко, мы взрослые люди. Что происходит между тобой и Катариной, меня не касается. Но если я еще раз узнаю, что ты ставишь свои истерические страхи выше потребностей моего ребенка, то аллергия на ангору будет наименьшей причиной твоего будущего удушья. Мы поняли друг друга?

Просьбой это, конечно, не назовешь – но суть я донес предельно четко.

– Ты мне угрожаешь? Чем?

Напротив меня за моим бывшим обеденным столом сидел маленький, сморщенный борец за равноправие, попивал пивко, милостиво дозволял своей подруге вкалывать на кухне и все больше борзел. С меня было довольно. Я отвернулся от Хайко и крикнул Катарине на кухню:

– Катарина? Я ухожу.

– Малышка заснула?

– Да, без проблем.

– А аллергик?

– Олаф ждет за столом.

Маленькая пауза на кухне.

– Кто такой Олаф? – спросила Катарина.

Бывший Олаф, нынешний Хайко, мгновенно насторожился.

Глядя на него в упор, я пальцем зажал одну ноздрю и шумно втянул, словно дорожку наркотика, воздух через другую. Свободной рукой я безмолвно сигнализировал ему, что отныне глаз с него не спущу.

– Никто. Но об этом я расскажу тебе в другой раз. Хайко тут еще пьет свое пивко и размышляет об этом вечере. Я ушел.

– Спасибо тебе. Завтра созвонимся.

– До завтра.

В этот момент Хайко наверняка понял: он переступил границу, которую я больше не позволю нарушать. До моего отправления в паломничество все было тихо и мирно. И я исходил из того, что это не изменится и после моего возвращения.

32. Ярость

Ярость разрушительна. Она возникает чаще всего из-за того, что с вами или людьми, которых вы любите, поступили несправедливо. Не концентрируйтесь на несправедливости. Концентрируйтесь на любви. Преисполнившись любви, вы можете гораздо эффективнее противостоять несправедливости, чем дрожа от ярости.

Йошка Брайтнер. Замедление на полосе обгона – курс осознанности для руководителей

В Памплоне во мне будто развязался какой-то узел. В последующие дни я жил исключительно здесь и сейчас. Я был паломником. Вставал утром, паковал вещи и отправлялся в путь. Я нашел свой ритм. Я наслаждался природой. Я чувствовал себя хорошо, ограничиваясь самым необходимым. Я любил боль в каждой своей утомленной мышце. Потому что она заставляла меня чувствовать мое тело. И я чувствовал еще кое-что – желание сохранить в себе красоту, которую я мог постигать в одиночестве, чтобы позднее разделить ее с Эмили. Я каждый день радовался тому факту, что я отец. И совсем не думал о своей работе.

Вечером, перед тем как в изнеможении упасть на кровать, я записывал в своем дневнике паломника знания, приобретенные в этот день. Но бывало также, что через сутки я зачеркивал вечерние записи, чтобы осознанно переписать их.

Например, однажды незадолго до отхода ко сну меня вдохновили носки храпящего рядом паломника, подвешенные для проветривания на кровати, и я записал:

После смерти мне надо не забыть спросить у Бога: какой смысл в том, чтобы закрывать ночью только глаза, а уши и нос – нет?

На следующее утро во мне сильно прибавилось осознанности и любви. И получилось примерно следующее:

Сам я не против жертвовать. Я сожалею, когда жертвовать приходится другим.

Абсолютной паломнической кульминацией первой недели стал момент, которого я с нетерпением ждал каждый день, – первый субботний телефонный разговор с Эмили.

Я почувствовал себя так, будто наконец могу на полной громкости послушать любимую песню, которую все время проигрывал в голове.

У меня не было такого чувства, как будто этот телефонный звонок переместил меня в другой мир. Не существовало Бьорна старого и Бьорна нового. По крайней мере, пока, после первой недели паломничества. Было только чувство, что среди всех вопросов, которые я себе задавал, один не ставился под сомнение: моя дочь и наша семейная ячейка.

Я рассказал Эмили о пейзаже, о еде, о трудностях пути и о животных, которых я видел по дороге. И о том, с каким нетерпением я жду встречи с ней.

Эмили рассказала мне о кроликах. Что они теперь живут в саду, чтобы Хайко не пришлось чихать. И что она скучает по мне. И что сейчас ей надо уже непременно покормить Шалунишку и Милашку. Она передала трубку маме.

Я спросил Катарину, почему Шалунишка и Милашка больше не живут в комнате Эмили. Возможно, мой вопрос прозвучал несколько агрессивно.

Катарина привычно и с достоинством не обратила на это внимания. Хайко раздобыл потрясающую деревянную клетку для кроликов. Благодаря этому в доме витало существенно меньше аллергенов. Я не стал спрашивать Катарину, а не свихнулась ли она часом, раз позволяет этому недоумку распоряжаться кроликами Эмили. Хотя вопрос уже вертелся у меня на языке.

Я сдержался по двум причинам.

Во-первых, потому, что я паломничаю. Потому что я удалился на тысячи километров от дома, чтобы найти себя. Я не хотел перечеркивать свои паломнические достижения из-за одного законченного идиота.

Во-вторых, потому, что я четко осознавал, что ярость ничего мне не даст, если я не смогу использовать ее энергию во благо. Я был в ярости, потому что Хайко трусливо вторгся в любимую мной семейную ячейку. Несмотря на мое недвусмысленное предостережение. Он выждал, пока я уеду, и вопреки моему ясному указанию проигнорировал желания моей дочери.

То, что это приведет меня в ярость, он наверняка просчитал. Вероятно, именно такова и была его задумка. Разгневанный, ревнивый бывший муж, отправившийся в тур по самопознанию, ищет по телефону ссоры с бедной бывшей женой, которую затем утешает преисполненный понимания новый друг.

Со мной это не пройдет. Тут я, преисполненный любви, спутаю ему все карты. Кое-что о ярости я усвоил на курсе по осознанности у Йошки Брайтнера:

«Ярость разрушительна. Она возникает чаще всего из-за того, что с вами или людьми, которых вы любите, поступили несправедливо. Не концентрируйтесь на несправедливости. Концентрируйтесь на любви. Преисполнившись любви, вы можете гораздо эффективнее противостоять несправедливости, чем дрожа от ярости».

Я был уверен, что Катарине не совсем уж наплевать на то, что творит Хайко. Я попытался преобразовать свою ярость. В любовь.

– Мне очень жаль, что тебе приходится возиться с заскоками Хайко. Как вообще обстановка?

Мое исполненное любви понимание открыло дверь, которую Катарина тут же захлопнула бы, пойми она, что я в ярости.

– А что я, по-твоему, должна была делать? Хайко в выходные был на какой-то конференции. Когда он вернулся, то пришел к нам с этой огромной деревянной клеткой для кроликов. И