Убивать осознанно на краю земли - Карстен Дюсс

алюминиевой раковины, как в туалетах на парковках вдоль автобана, только здесь не нужен был ваучер[36] на семьдесят центов, чтобы пописать. Правда, раковину украшали металлические плакетки, ракушки и изящные надписи. Слева и справа на стене висели таблички с предупреждениями и инструкциями по использованию фонтана. Над ним был установлен барельеф святого Иакова.

Из простой раковины с двумя кранами соорудили своего рода алтарь. Чудо!

Или же это просто рекламный ход винодельни. Как бы то ни было, он был благословением для паломников, которые сумели сюда добраться.

Передо мной в очереди было еще три путника, желающих утолить жажду бесплатным красным вином. Первый открыл кран и так и ждал целую вечность, не подставляя стакан под струю. Это поистине «событие» он снимал на мобильный.

После него женщина набрала красного вина в ладонь. Третий же паломник принес с собой большой бокал, ненадолго открыл кран, наполнил бокал на одну пятую и удалился, вращая его, чтобы дать вину «подышать».

Общеизвестно, что все люди разные. И почему же расточительство, безвкусица и декаданс должны встречаться среди паломников реже, чем среди остального населения? То всего лишь маленькие родинки на чистых душах, придающие им хара́ктерности.

Когда подошла моя очередь, я наполнил почти пустую бутылку и вернулся к Эви. Она тем временем немного оклемалась и уже сидела, прислонившись спиной к стене дома. Она разговаривала с голландками и ворковала с южноамериканцем. Выглядела Эви несколько бледной, но в целом была в порядке.

Увидев меня, Эви прервала разговор и крикнула:

– Вон мой друг с первого дня паломничества! Бьорн, это Фридерике и Хайке из Роттердама. А это – Педро из Буэнос-Айреса. А теперь налей-ка мне.

Единственное, чего еще не хватало паломнице Мон Шери, – так это алкогольной начинки. Я поприветствовал наших новых знакомых кивком и улыбкой и протянул Эви свою бутылку. Она приложила ее к губам и сделала такой большой глоток, что на секунду я забеспокоился, как бы она не осушила ее одним махом.

– Огромное спасибо. Именно это мне и было нужно.

Я забрал свою бутылку и только-только хотел сам испить вина, как вдруг заметил вытаращенные глаза Эви. Я отодвинул бутылку ото рта.

– Эви? Все нормально?

Ее лицо покраснело еще больше обычного. Глаза расширились. Она схватила себя за шею, глотая ртом воздух. Захотела встать, но две голландки и южноамериканец удержали ее. Казалось, Эви не могла дышать. Она вырвалась из рук троих помощников и все-таки поднялась на ноги, но тут же стала клониться вперед. Я выронил бутылку и подскочил к ней. Захрипев, Эви упала мне на руки и обмякла. Я не смог удержать ее и плавно опустил на землю.

Педро, очевидно имеющий медицинскую подготовку, снова положил теперь неподвижную Эви на спину и проверил ее жизненные показатели.

– No aliento… no pulso.

Поскольку Эви не дышала и пульса у нее не было, мне не понадобился переводчик.

Еще некоторое время Педро пытался попеременно делать искусственное дыхание изо рта в рот и массаж сердца – безуспешно.

Эви была мертва.

Всем присутствующим стало очевидно, что Эви скончалась от инфаркта из-за чрезмерной нагрузки. Она никогда не скрывала, что страдает от высокого давления. Ни один врач не усомнился бы в естественной причине смерти и не назначил бы вскрытие. Все родственники, все друзья решили бы, что причина внезапной смерти – перегрузка сердца.

Эви отдала всю себя на Пути Святого Иакова и больше не вернется. Вокруг ее тела собралась молчаливая и потрясенная толпа.

Я тоже молчал. Не столько из благоговейного уважения, сколько от шока. За последние несколько дней Эви была уже вторым человеком, внезапно расставшимся с жизнью у меня на глазах.

Я вдруг снова уверился, что носил свою бутылку воды на правой стороне рюкзака и что она была наполовину полна. И что эта бутылка висела там до тех пор, пока кто-то не толкнул меня недалеко от Ираче.

И этот кто-то был азиат.

Должно быть, именно тогда он и подменил бутылку.

Эви умерла не от инфаркта. Она была отравлена.

Правда, по ошибке. Ядом, который предназначался мне.

Я взглянул на бутылку. Она выпала у меня из рук, когда я пытался подхватить Эви. Теперь бутылка лежала на мощеной улице. Вино вытекло. Я поднял ее и понюхал. Сквозь винный запах улавливалась легкая горьковатая нотка.

Смерть Эви положила конец всем сомнениям: кто-то хотел убить меня. И пуля, которая оборвала жизнь Роланда, тоже предназначалась мне. Из-за того что кто-то охотился на меня, на Камино погибли уже два человека.

Строго говоря, три. Кладди тоже умер потому, что я ошибочно принял его за убийцу. То, что я не испытывал из-за этого чувства вины, имело только одну причину: мой страх был так велик, что ни для чего другого не оставалось места.

34. Вызов

Паломничество вовсе не прогулка. На пути на вас не раз снизойдет вдохновение, способное сбить с шага. Найдите медитацию, созвучную ему, – в этом и заключается вызов Пути Святого Иакова.

Йошка Брайтнер. Тропой паломника в поисках себя

Паломничество – это не только встречи, но и расставания. Пока другие паломники ожидали машину скорой помощи, которую вызвал по своему телефону Педро, я медленно побрел обратно. Никто не обратил на меня внимания.

Мне нужно было удалиться от всех. Вероятно, для здоровья моих соплеменников было бы полезнее, если бы я держался от них подальше.

Смерть Эви окончательно убедила меня в одном: на Пути Святого Иакова я в первую очередь должен позаботиться о банальном выживании. Однако первый испуг прошел, и я, все больше размышляя об этом, пришел к выводу, что в данный конкретный момент никакая опасность мне не угрожает.

Между двумя покушениями прошло несколько дней. Оба нападения были запланированы и совершены из засады. Кто бы ни был убийцей, вряд ли он предпримет еще одну попытку уже сегодня.

Я надел рюкзак и покинул Ираче. Это место не обещало мне ничего хорошего.

Мои ноги двигались механически, и это запустило некий механизм, который хорошо наладился во мне за последнее время. Пока сам я блуждал по дорогам, блуждали и мои мысли. Сейчас они блуждали вокруг такого вопроса: если смерть Эви – это своего рода вдохновение на моем пути, то на что она должна меня вдохновить?

Совершенно очевидно, что будет большим успехом, если я переживу угрожающий мне кризис середины жизни без потери жизни как таковой.

Но что из этого следует? Должен ли я прервать прямо сейчас свое паломничество? Или мне