Убивать осознанно на краю земли - Карстен Дюсс

Гендерные стереотипы Хайко, возможно, осуждал – но если они были ему на руку, то о своих прежних речах он с легкостью забывал.

– Ты можешь впускать в свой дом кого хочешь. Но ты можешь и выгонять из своего дома кого хочешь, – провозгласил я.

Выдавать собственные желания за предложения для собеседника – как стратегия общения – уже не раз хорошо себя зарекомендовала. И по реакции Катарины я понял, что тактика сработала.

– В любом случае этим своим поступком Хайко нельзя сказать чтобы склонил меня ответить «да» на его предложение руки и сердца.

Только, очевидно, этого все-таки не хватило для однозначного «нет». Но паломничество сделало меня непритязательным. На первое время эти слова меня удовлетворили. Хайко копал могилу не мне, а себе.

Я рассказал Катарине о своей первой паломнической неделе и планах на следующую, опустив все эпизоды с насилием.

Через два дня я собирался посетить винный фонтан Ираче. Там на одной из наружных стен винодельни[35] установили два крана. Из правого течет вода. Из левого – красное вино. То и другое бесплатно.

Собственно говоря, на Пути Святого Иакова не было ни одного паломника, который не воспользовался бы этим фонтаном. Будь то для питья или – если целью паломничества было преодоление алкогольной зависимости – для укрепления силы духа в борьбе с ней.

Катарина пожелала мне приятного путешествия, а я ей – крепких нервов.

33. Ираче

Свобода – это пить ту воду, что найдется там, где тебя мучит жажда.

Йошка Брайтнер. Тропой паломника в поисках себя

Через несколько дней после моего разговора с Катариной я опять встретил старую знакомую – Эви.

К приходу в Ираче она, похоже, уже оставила на Камино все силы. Цвет ее лица и одежда опять отлично гармонировали друг с другом: то и другое были ярко-красными.

В этот день я довольно поздно выдвинулся из Наварры, так как в первой половине дня хотел спокойно осмотреть Королевский дворец. Этому романскому зданию было более восьмисот лет, и за свою историю оно пережило немало. От монаршего блеска уже мало что осталось. Какое-то время бывшая королевская резиденция использовалась как тюрьма.

Даже власть сильных мира сего преходяща.

К счастью, пешие переходы день ото дня давались мне все легче. Я уверенно шел в сторону Ираче. Эви же двигалась в темпе, лишь ненамного превышающем скорость смещения континентальных плит. Было очевидно, что она совершенно вымотана.

– Эви! Рад тебя видеть. Не хотел бы показаться бестактным, но с тобой все в порядке? – приветствовал я мою подругу-паломницу.

Эви для начала растерянно огляделась, и ей явно потребовалось какое-то время, чтобы понять, кто перед ней. Когда она меня узнала, то отреагировала спонтанным потоком слез.

– Бьорн, ты… что я тебя… здесь… Я не могу больше.

Мы стояли посреди дороги. Эви дышала с трудом. Я поддерживал ее под руку. Мы особо никому не мешали: дорога была довольно широкая. Любой желающий мог без проблем пройти мимо нас. Тем не менее в тот момент, когда Эви налегла на меня большей частью своего веса, меня кто-то толкнул. Рюкзак у меня на спине немного сдвинулся. Я поднял взгляд и увидел невысокого азиата с волосами, собранными в конский хвост. Он поднял руку в извиняющем жесте – на запястье у него свободно повязан шейный платок. Пробормотав «Буэн Камино», он поспешил дальше не оглядываясь.

Было очевидно, что Эви не доберется до Ираче без посторонней помощи, хотя пройти оставалось всего пару сотен метров. Я взял ее рюкзак и отдал ей свой посох паломника. К сожалению, груз в виде двух рюкзаков, который я взвалил на себя, не компенсировался тем, что Эви стало намного легче. Она ковыляла рядом со мной по дороге к маленькому городку, в то время как я внутренне прикидывал, когда и я свалюсь на Пути Святого Иакова под тяжестью двойной ноши.

Я попробовал мотивировать Эви тем, что винный фонтан Бодега Ираче совсем недалеко, но эта попытка потерпела акустический крах: Эви так шумно и тяжело дышала, что никакие произнесенные мною слова не имели шанса достичь ее барабанных перепонок.

Поскольку в этой ситуации мне не нужен был рот, чтобы говорить, я решил использовать его, чтобы попить. На ходу я принялся нащупывать свою бутылку с водой. Я был вполне уверен, что она, еще как минимум наполовину полная, должна висеть с правой стороны рюкзака. Но она там не висела. Ну и ладно. Найду ее, когда мы будем у фонтана.

* * *

Нам понадобилось больше получаса, чтобы преодолеть двести метров, отделявших нас от городка. Я подтащил Эви как можно ближе к фонтану. Мы остановились у стены дома, в нескольких метрах от кранов. Эви была близка к сосудистому коллапсу. Я снял свой, а потом ее рюкзак и поставил оба у стены. Затем помог Эви сесть на землю. Несколько стоящих вокруг паломников, которые уже испили вина из фонтана, заметили ее состояние и немедленно бросились на помощь. Две голландки помогли ей снять обувь. Молодой южноамериканец предусмотрительно придал Эви такое положение, в котором должно было улучшиться кровообращение: лежа на спине, голова уложена на ее куртку, ноги слегка приподняты и покоятся на рюкзаке. То, что Эви было еще хуже, чем когда мы встретились на дороге, мне стало ясно уже по той причине, что она даже не разразилась слезами умиления, пока ей оказывали помощь, – настолько была слаба.

Одна из голландок поднесла к губам Эви бутылку с водой и влила ей в рот несколько капель.

Меня трое помощников не заметили, да они и не нуждались во мне, и я занялся поисками собственной бутылки с водой.

Я предполагал, что она с правой стороны рюкзака – как всегда. Но теперь она висела слева. Возможно, я просто перепутал сегодня утром во время сборов. Я отстегнул карабин и снял бутылку. Вопреки моим воспоминаниям она была не наполовину полна, а практически пуста. Ну уж как есть. Вполне могло быть так, что в дороге я, находясь в трансе от ходьбы, выпил почти всю воду и случайно перевесил бутылку на другую сторону рюкзака. Да и какая разница.

Поскольку Эви на первый взгляд была под надежным присмотром, я пристроился в очередь паломников перед фонтаном. Фонтан представлял собой не что иное, как небольшую нишу в стене дома. Доступ к нему ограничивали решетчатые ворота, открытые по всей ширине заграждения. Устройство в стене всего-то и состояло, что из