Familia. Две женщины, две правды, одна тайна - Лорен Э. Рико

– Вы действительно собираетесь оставить меня стоять здесь, за оградой? – вопрошаю я, вскинув бровь.

Тяжело вздохнув, он поворачивает засов, и калитка открывается.

– Заходи, – говорит он и жестом приглашает меня сесть в одно из кресел-качалок из кованого железа, стоящих на выложенном плиткой крыльце. Одно для него, одно для его жены. Как ее зовут? Ильда? Или он потом женился еще раз? А, неважно. Судя по тому, что под навесом для автомобилей сейчас стоит только один седан, жены в доме нет. – Итак, Исабель, в чем дело? – спрашивает он, когда мы оба садимся.

Вот тебе и светская беседа. Что ж, ладно. Он хочет сразу перейти к делу? Отлично, значит, так тому и быть.

– Йети.

Я произношу это слово с таким же благоговением, какое можно услышать от los locos[56], верящих в Cасквоча, летающие тарелки и Бермудский треугольник.

– А что насчет него? – и глазом не моргнув, спрашивает он.

Я испытываю облегчение от того, что бывший детектив не оскорбляет меня, включив дурака. Но я также злюсь из-за того, что он явно знает, о чем, а точнее о ком, я говорю, – и, скорее всего, знал все эти годы.

– Кто он такой? И каким боком был замешан в этом деле? И почему, черт возьми, я никогда прежде не слышала о нем? – вываливаю я.

Он начинает качаться в своем кресле, устремив взор на маленький, безупречно ухоженный газон.

– А знаешь, это банановое растение было сухим, когда я переехал сюда, – говорит он, показав на вполне здоровое на вид дерево с большой гроздью бананов на травянистом стебле и темно-фиолетовым цветком, свисающим с него. Бананы еще зеленые, но в течение ближайшей недели или двух они слегка пожелтеют, то есть созреют. – Прежние владельцы даже заплатили мне немного денег, чтобы я выкорчевал его и заменил новым. Но я решил дать ему шанс и, срезав почти полностью, начал поливать корни, чтобы у них всегда была влага. И с небольшой помощью со стороны солнца дерево выросло снова, став здоровее и крепче, чем когда-либо прежде, притом в рекордные сроки.

Когда я пришла в себя в больнице в ту ужасную ночь, сквозь окутывавший меня туман, порожденный болью и лекарствами, я услышала именно голос Альвареса. Именно к его руке я потянулась, когда проснулась, истошно крича, – он был единственным, кому я позволила коснуться меня в те первые дни… после того, что произошло. А когда я с помощью лекарств смогла спать, не просыпаясь от кошмаров, – я чувствовала, что он находится в палате рядом со мной. Ощущение отеческого присутствия и исходящей от него силы обволакивало и успокаивало меня. Я чувствовала себя в безопасности, зная – даже в бессознательном состоянии, – что я не одна. Он не сидел где-то на барном стуле, пьяный, и не валялся в каком-то переулке, обдолбанный до отключки. Он был тем, кто находился рядом со мной, – не в качестве детектива, а как отец девушки того же возраста, что и я.

Мы никогда не говорим о том времени или о том, что произошло дальше. Во всяком случае, не говорим открыто. И этот его рассказ о банановом дереве представляет собой метафору – или аналогию? – относительно меня. Относительно моей жизни. Он напоминает мне, что когда-то я и сама была полумертвой, и я тоже возродилась, став здоровее и сильнее. Это мило с его стороны, но это не то, что мне нужно сейчас.

– Мигель… так что насчет Йети? – снова спрашиваю я.

Он отвечает сразу, как будто рассказа о банановом дереве вообще не было.

– У нас есть основания полагать, что человек, известный как Йети, бежал с нашего острова вскоре после исчезновения твоей сестры.

Что ж, ладно, это соответствует той информации, которую смог узнать Матео.

Я часто моргаю.

– И насколько давно вам известна эта информация?

– Я знаю это давно.

– Насколько давно? – не унимаюсь я, потому что мне нужно это знать.

– Можно сказать, с самого начала, – спокойно отвечает он. – Йети был последним, кто в тот день видел Альберто. Он всегда был у нас среди подозреваемых – ведь он был выбивателем долгов, и именно Йети, насколько мы знаем, избил Альберто до полусмерти. И по всему получается, что он был последним, кто имел доступ к малышке Мариане. Подумай об этом сама, Исабель, ведь ты всегда знала о его существовании, тебе не было известно только имя. Когда это случилось, тебе было всего пять лет. И ты не затевала своих безумных поисков, пока тебе не исполнилось двадцать с хвостиком…

– Нет. Нет, нет, нет. Не пытайтесь вешать мне на уши эту вашу лапшу, Мигель. Уж кто-кто, а вы знаете, что я никогда не переставала искать ее. И, если я никогда не слышала имени Йети, то это только потому, что вы никогда не упоминали его. Все это время я была убеждена, что главным подозреваемым в этом деле был Сантьяго.

– Йети работал на Сантьяго и был тем, кого тот отправил, чтобы выбить с Альберто долг. Так что да, все ниточки ведут к Сантьяго. Но, скорее всего, именно Йети забрал Мариану. А что до того, что он с ней сделал… то ты не хуже моего знаешь, что тут мы можем только строить догадки.

Собственно говоря, теперь это уже не совсем так. Мне нет нужды строить догадки о том, что сталось с Марианой – а только о том, как это произошло.

– Все это время, – бормочу я, – все это время я могла бы пойти по следу, я бы постаралась выяснить, что произошло с этим Йети. Но вместо этого я искала иголку в стоге сена, потому что никто больше не проявлял интереса к тому, чтобы помочь мне найти сестру.

Он примирительно вскидывает ладони.

– Эй, эй, полегче, девочка. Это неправда – и это несправедливо. Ты отлично знаешь, что я провел двадцать с лишним лет, пытаясь раскрыть это дело. Но в конечном счете мне пришлось уйти в отставку, оставив его нераскрытым. Это не назовешь таким уж успешным завершением моей карьеры, ты меня понимаешь?

– Да, кстати, давайте обсудим это, – говорю я, бросаясь в дверь, которую он, встав с кресла, только что приоткрыл. Еще не хватало, чтобы он вытолкал меня. – Вы ушли в отставку.

– Да, ушел.

– А мне вы ничего об этом не сказали.

– Да, ты права, тебе я об этом не сказал, – бесстрастно соглашается он.

– А почему, черт возьми? – вопрошаю я.

Альварес моргает