Familia. Две женщины, две правды, одна тайна - Лорен Э. Рико

Я пожимаю плечами и смотрю на свои руки, сложенные на коленях.

– Никак.

– А что насчет той арт-резиденции, которую тебе предложили в Детройте? Той, условия которой предполагали, что ты будешь работать на Городской жилищный союз?

– Мне это не подошло, – отвечаю я.

– В самом деле? Но почему? Ведь, как мне кажется, когда ты отправила им свою заявку, ты считала, что это как раз по твоей части…

– Я… я думала, что мне это понравится. Но затем, когда от них поступило это предложение, я поняла… что Мичиган так далеко… слишком далеко.

Он тяжело вздыхает, затем откидывается на спинку своего кресла и продолжает качаться по меньшей мере секунд тридцать, прежде чем наконец отвечает:

– Исабель, пойми, тебе не надо бояться…

– Бояться чего? Я вовсе не боюсь! – огрызаюсь я. – Я чувствую себя просто великолепно!

– Да ну? Если отбросить сарказм, с тобой действительно все в порядке? – спрашивает он, не клюнув на мои уверения. – Возможно, тебе пора еще раз сходить к врачу. Ты же знаешь, лекарства, излечивающего посттравматический синдром, не существует, и он не проходит сам собой. Никогда. Ты можешь прожить несколько лет… без каких-либо проявлений этого синдрома – вообще не чувствуя их. А затем в один прекрасный день ты вдруг улавливаешь едва различимый запах чего-то такого, что возвращает тебя обратно в тот самый момент, как будто это было вчера…

– А, ну да. Что ж, спасибо за такой радужный взгляд на мое будущее, – ворчу я. – Приятно осознавать, что вы ожидаете, что моя жизнь будет дерьмовой до конца моих дней.

– Я имел в виду вовсе не это, и ты это знаешь…

– Мне не нужна помощь, – твердо перебиваю я. – За эти годы мы вели этот разговор уже тысячу раз. – До сих пор у меня все было просто замечательно. Мне нет нужды выкладывать все мои проблемы какому-нибудь сверхобразованному, сверхуспешному психотерапевту, который считает, что он может вылечить меня.

– Мне бы хотелось, чтобы ты просто доверяла мне. Я знаю, о чем говорю.

– Доверять вам? С какой это стати? – вопрошаю я, чувствуя, как у меня испортилось настроение из-за несбывшихся надежд. – Вы скрыли от меня всю эту информацию, касающуюся Йети. А затем ушли в отставку – и уехали из города, даже не попрощавшись со мной.

– Ну все, хватит, – говорит он так решительно, что это, пожалуй, могло бы удивить нас обоих. – Я же переехал не в Китай, а всего лишь в Йауко – добраться сюда от твоего дома всего ничего! Если бы за последние три года ты дала себе труд хоть раз позвонить мне, то все бы узнала. Я не хотел мешать течению твоей жизни, заявившись к тебе и тем самым напомнив обо всем том, что было и что связывает тебя со мной. Только не после того, как ты наконец достигла такого уровня, когда можешь прожить неделю, месяц, год, не позвонив мне, чтобы узнать, что слышно о деле Марианы. Я решил, что от добра добра не ищут – и что лучше оставить тебя в покое. Так что можешь вчинить мне иск. – В его голосе слышатся нескрываемые досада и обида.

Для этого мне потребовался удар сковородкой по голове, но теперь я понимаю, что он говорит правду. Он не пытался избегать меня. Он пытался избежать такой ситуации, в которой на меня обрушились бы все мои тяжелые воспоминания.

– Простите меня, Мигель, – тихо говорю я.

Он ворчит что-то, смутно похожее на принятие моего извинения. Я жду несколько секунд, прежде чем попытать удачу.

– Послушайте, могу ли я… могу ли я задать вам вопрос? – робко спрашиваю я. – Ваша дочь – ее зовут Мириам, да? Она родила мальчика или девочку?

Его угрюмое серьезное лицо с резкими чертами расплывается в совершенно лучезарной улыбке.

– Мальчика, – с гордостью отвечает он. – Она назвала его Мигель.

Да, думаю, это правильно. Я тоже улыбаюсь ему.

– Поздравляю, Abuelo[57].

Глава 29

Гэбби

Наши дни

Открыв дверь, я вижу перед собой Исабель, стоящую с пакетом печенья в одной руке и полугаллоном молока в другой.

– Это умилостивительная жертва, – говорит она, подняв и то и другое, чтобы показать мне. – Печенье не домашнее, его испекла не я, но, как сказал Матео, повар из меня никакой. Однако заметь, я купила самое лучшее печенье – марки «Пепперидж фарм».

Говоря это, она шевелит бровями, то поднимая, то опуская их.

– Исабель…

– Послушай, Гэбби, я понимаю, что это не печенье твоей матери, но я подумала, что, возможно, если принесу нечто такое, что напомнит тебе о ней, ты отнесешься к этому иначе.

– Исабель… – пытаюсь перебить ее я, но она снова жестом останавливает меня.

– Просто дай мне секунду. Мне нужно сказать тебе все это начистоту. – Я складываю руки на груди и смотрю, как она делает глубокий вдох, будто собираясь с духом. Затем начинает снова: – На тебя свалилось много такого, что требует осмысления, а я не очень-то старалась дать тебе время, чтобы уложить все это в голове. И я прошу у тебя за это прощения. И мне очень жаль, что произошло это недоразумение из-за… статуса Альберто. Я могу зайти?

Я распахиваю дверь, чтобы она могла пройти мимо меня в гостиную моего люкса.

– Именно это я и хотела попросить тебя сделать, но ты все никак не затыкалась.

Войдя, она ставит пакет с печеньем и молоко на стол и поворачивается ко мне.

– Послушай, прости, я правда понятия не имела, что ты решила, будто Альберто умер. Но справедливости ради надо заметить, что ты не спрашивала меня об этом – ты просто приняла это за данность.

Я всплескиваю руками.

– А что еще я должна была подумать? Ты упоминаешь его редко и всегда в прошедшем времени, насколько я помню.

Она пристально смотрит мне в глаза.

– Тут много чего нужно разъяснить. Больше, чем я могу рассказать тебе сейчас. Но я обещаю, что позже я расскажу об этом больше. Потому что сейчас нам нужно отправиться в путь.

– Что? Куда?

– В Понсе. Мне удалось связаться с Беатрис, и она готова встретиться с нами сегодня во второй половине дня, и нам нужно поторопиться, чтобы доехать туда вовремя. Ты поедешь?

Поеду ли я? Ну, раз уж я проделала такой путь…

– Это зависит от обстоятельств. А у тебя есть еще какие-то не умершие родственники, о которых мне надо узнать?

Она качает головой:

– Нет. Альберто один такой.

– Ха, ладно, – раздраженно фыркаю я. Затем беру свои