Familia. Две женщины, две правды, одна тайна - Лорен Э. Рико

– Она твоя мать.

Глава 30

Исабель

Наши дни

Наблюдать за Гэбби на Пласа Лас Делисьяс[71] – это все равно что наблюдать за ребенком, которому дали полную волю в магазине конфет. И речь тут идет о таком ребенке, которому нравится смаковать каждую конфету, прежде чем взять следующую, – потому что Гэбби Ди Марко явно не из тех, кто заглатывает все за раз. Ее переполняет радостное волнение, когда мы выходим из машины и я отпускаю ее, чтобы она могла исследовать площадь так, как ей захочется. Она переходит от статуи к статуе, внимательно разглядывая каждую из них; сосредоточенно читает надпись на пояснительной табличке, после чего изучает статую еще раз. К тому времени, как она заканчивает свой обход, не остается ни одного изображения политика, поэта или композитора, увековеченного здесь, которое бы она не рассмотрела.

Полагаю, это из-за рода ее занятий – когда занимаешься проверкой фактов, внимание к деталям становится маниакальным.

Я оставляю ее, чтобы по-быстрому сходить к расположенному через дорогу киоску, торгующему эмпанадас, а когда возвращаюсь, она уже успела миновать оба фонтана и пересечь безукоризненно ухоженный газон, ступая по дорожке, мощенной мозаичной плиткой. Сажусь на ближайшую скамейку и наблюдаю за ней, пока она осматривает Парке де бомба[72]. Эта старинная пожарная часть с ее черными и красными полосами изображена на множестве открыток и во множестве путеводителей, напечатанных на глянцевой бумаге. В наши дни там располагается музей истории пожарного дела, а перед парадным входом в здание на всеобщее обозрение выставлен старозаветный пожарный автомобиль. Я уже подумываю о том, чтобы сходить туда и сделать для Гэбби несколько фотографий, но быстрый взгляд на часы напоминает мне, что Беатрис явится сюда с минуты на минуту. Машу Гэбби рукой, делая ей знак идти ко мне.

– Ух ты, какой чудесный городок! – восклицает она, наконец присоединившись ко мне. – Понсе… – бормочет себе под нос, будто смакуя название.

– Вот, держи, – говорю я, протягивая ей небольшой бумажный пакет, покрытый масляными пятнами.

Ее нос дергается, брови взлетают вверх.

– О-о-о, что это? Так аппетитно пахнет!

– Это твой обед.

Она осторожно достает из пакета ароматный пирожок с мясом и, похоже, узнает его.

– О! Это эмпанадас? Я про них читала!

Смотрю на нее в изумлении.

– Ты серьезно? Гэбби, ты же живешь в Нью-Йорке – и можешь заказать любую еду, какую только захочешь. И что же, ты никогда прежде не ела эмпанадас? Ни разу за всю твою жизнь? – недоверчиво вопрошаю я, и мой голос звучит чуть резче, чем следовало, а на ее лице отражается удивление. – Прости, – быстро говорю я. – Я вовсе не хотела срываться на тебе, причем по такому дурацкому поводу. Думаю, дело в том, что я все никак не могу до конца прийти в себя из-за того, что произошло. Я имею в виду, в доме престарелых, с моей abuela[73]. Я давно не видела, чтобы она так расчувствовалась. Она была… вне себя от радости… когда увидела тебя.

Гэбби слегка толкает меня плечом, и я понимаю, что прощена.

– Да, это было немного… чрезмерно, – тихо признается она.

– Я ценю, что ты была так добра с ней, так мягка, – говорю я.

Она могла бы отстраниться или поправить старушку, но вместо этого только улыбалась, пока моя abuela с обожанием гладила ее лицо опять и опять.

Гэбби пожимает плечами.

– Что ж, она, безусловно, полагает, что я прихожусь тебе родней.

Я киваю.

– Да, безусловно.

Мы оставляем эту тему – ни я, ни она не говорим, что думаем на этот счет. Мое мнение, разумеется, не поколебалось. Ни на йоту. Более того, оно еще больше укрепилось. Для меня реакция бабушки стала еще одним подтверждением, что я права. Но что до мыслей и чувств Гэбби относительно всего этого… она молчит, а я не спрашивала.

– Ну что ж, – начинает она, держа в руке частично съеденную эмпанадас. – Обещаю тебе, что впредь никогда не упущу случая полакомиться этой штукой. Они такие вкусные!

Я усмехаюсь, когда по ее подбородку стекает капля сока от говяжьего фарша. И как раз протягиваю салфетку, когда замечаю, что к нам идет женщина, которую мы ждем. Она немного постарела, это несомненно, но осталась все такой же красавицей с темно-рыжими волосами, которая когда-то была хозяйкой «Эль гальо рохо». Она узнает меня, как только мы встречаемся глазами.

– ¿Isabella? – вопрошает она, заметив меня, и останавливается, подбоченясь и склонив голову набок. – ¿Isabellita Ruiz? ¿Eres tú?[74]

– Sí, Señora Rodriguez, soy Isabella[75], – подтверждаю я.

– ¡Ay, qué hermosa eres![76]

Благодарю ее за комплимент, хотя и не чувствую себя такой уж красавицей. Ни сегодня… ни в последнее время. И при виде Беатрис ощущаю некоторый укол в сердце, которого не ожидала. Что-то вроде печали по былому.

– Gracias, Señora[77], – отвечаю я.

По просьбе Гэбби я представляю ее как мою подругу Люси из Нью-Йорка. Однако при этом пристально вглядываюсь в лицо Беатрис, ища малейший признак того, что она, возможно, узнала в ней Мариану. Но нет, ничего такого. Совершенно очевидно, что она понятия не имеет, кем Гэбби может быть, а может и не быть. Господи, неужели я и впрямь единственный человек, который может узнать эти глаза за милю?

– Я так рада видеть тебя! – начинает Беатрис, перейдя ради моей спутницы на безукоризненный английский. – Как у тебя дела? Я слышала, что ты вышла замуж за Матео Саласара – он такой приятный молодой человек. Знаешь, я всегда была уверена, что он возьмется за ум и займется каким-нибудь стоящим делом.

Она имеет в виду годы становления моего мужа, когда он попал в дурную компанию. Не столько банда, сколько группа скучающих хулиганистых подростков, у которых было слишком много свободного времени.

– Да, мы женаты уже восемь лет. И он ведет потрясающую работу с детьми и молодежью, входящими в группу риска. Я очень им горжусь.

Глядя, как Беатрис улыбается мне, я вдруг осознаю, что тогда, двадцать пять лет назад, ей было примерно столько же лет, сколько мне сейчас. По какой-то причине до настоящего момента это не приходило мне в голову, и я начинаю смотреть на нее – и на себя – новыми глазами.

Беатрис была такой же, как я. А я могла бы стать такой же, как она.

Нет, это, разумеется, не совсем так –