Familia. Две женщины, две правды, одна тайна - Лорен Э. Рико

мой и ее жизненный опыт слишком уж различаются. И все же теперь я могу смотреть в прошлое и видеть ее такой, какой она была в те годы, представлять, каково ей было.

Должно быть, она чувствует, что я думаю о ней, потому что ее устремленный на меня взгляд становится немного пристальнее, глаза щурятся, а голова вопросительно склоняется набок.

– Dimé[78], – тихо говорит она. – Что я могу для тебя сделать, Исабель?

Я не думала об этом – не думала, как начать разговор на эту тему, полагая, что разберусь, как только момент наступит. Но вот он наступил, и я по-прежнему не уверена.

– Я… э-э-э… – Замолкаю, и она кладет руку на мое бедро.

– О чем ты хочешь поговорить, Исабельита?

– О Мариане, – имя моей сестры я произношу шепотом.

Беатрис медленно кивает:

– Хорошо… а о чем именно, дорогая?

Делаю короткий глубокий вдох и решаюсь говорить начистоту.

– Я все время думаю о том дне – о дне, когда она пропала. Ведь вы тогда были там…

– Sí, – подтверждает она. – Да, в тот день я нашла твоего отца в переулке за баром, он рыдал и кричал.

– Беатрис, мне необходимо знать, что с ней произошло… и мне кажется, что ты можешь с этим помочь.

Выражение ее лица остается совершенно нейтральным, когда она обдумывает то, что я только что сказала.

– Mija[79], – отвечает она наконец, – почему тебя интересуют дела столь давно минувших дней?

– Это из-за меня, – вступает в разговор Гэбби, переводя тяжелый разговор в другое русло. – Я провожу журналистское расследование, и мне нужно знать, что произошло в тот день, чтобы подготовить материал.

Беатрис щелкает языком и качает головой.

– Материал для телевидения?

– Нет… – начинает Гэбби, затем спохватывается. – То есть может быть… Я еще точно не знаю.

Беатрис искоса смотрит на нее, затем опять переключает свое внимание на меня.

– ¿Confías en esta chica?[80]

Она задает этот вопрос по-испански и при этом, нисколько не смущаясь, показывает кивком на мою спутницу.

– Да, – отвечаю я по-английски. – Да, я доверяю ей.

Если Беатрис и становится неловко из-за того, что она задала такой вопрос, по ней этого не видно. Наоборот, она продолжает гнуть свое. – Хм-м. А на какое СМИ ты работаешь? – спрашивает она Гэбби.

– Я журналист-фрилансер, – объясняет та. – Мы с Исабель познакомились… онлайн… на одном веб-сайте. И я предложила ей помочь в поиске ответов на вопросы о том, что случилось в тот день. Я в этом мастерица – искать и находить разгадки.

– В самом деле? – Тон Беатрис явно стал холоднее. – И какого же рода историю ты собираешься рассказать? Такую же, как все те шакалы, что годами шныряли по Ла Перле, вынюхивая и трубя, какое это опасное место? Такую же, как те, кто едва не загубил бизнес всех тамошних заведений, поскольку turistas стали бояться заглядывать к нам? Потому что все считали, что у нас прямо на улицах похищают младенцев.

Беатрис была одной из тех, чей бизнес пострадал после похищения Марианы – в тот недолгий период, когда исчезновение моей сестры было одной из востребованных тем новостей в общенациональных СМИ. Но потом она снова поднялась.

– Я расскажу только то, на что даст разрешение Исабель, то, о чем мы с ней договоримся, – невозмутимо отвечает Гэбби. – В мои намерения не входить эксплуатировать эмоции.

Не знаю, почему это ее заявление становится для меня сюрпризом. По правде говоря, мы с ней подробно не обсуждали, что именно она напишет обо всем этом деле. И хотя я и не думала, что она подаст эту историю в сенсационной манере, как это делает желтая пресса, я также не особенно рассчитывала и на то, что она будет уважать и беречь мои чувства. Но мне, в общем-то, плевать, каким будет этот ее материал. Мне нужна только она сама. Мне нужна Мариана.

– Хм-м, – повторяет Беатрис, как будто заверения Гэбби не убедили ее до конца. – Что именно ты хочешь узнать?

– Я надеялась, что вы немного расскажете нам о Сантьяго… – начинает Гэбби, прощупывая почву.

– Ах вот как? А что ты хочешь узнать о нем?

– Вы долгое время были вместе.

Беатрис кивает:

– Да, много лет.

– А когда вы покинули Ла Перлу и перебрались в Понсе?

Беатрис задумывается.

– Ну… э-э-э… возможно, лет десять-пятнадцать назад, уже не припомню.

– А я могу вас спросить почему? Ведь ваш бизнес, кажется, процветал?

– Мне хотелось поселиться поближе к дочери и ее семье. И да, «Эль гальо рохо» приносил неплохой доход, и я смогла получить за него хорошую цену. Когда я переехала сюда, мне удалось приобрести кое-какие объекты коммерческой недвижимости – офисы, небольшой медицинский комплекс. Разумеется, это стоило больше, чем мой бар, но мне помогли. К тому же у меня были кое-какие сбережения.

– Вот это да, – вырывается у меня. – Переезд принес в вашу жизнь кардинальные перемены! Но вы столько лет провели за барной стойкой, постоянно общаясь с другими людьми. Не скучали потом по всему этому?

Она смотрит на меня, и выражение ее лица смягчается.

– Нет, mija. Я не жалела о том, что эта часть моей жизни осталась позади. Мне пришлось повидать слишком многое. То, что я обрела здесь, оказалось намного, намного лучше.

– А… Сантьяго не возражал? – спрашивает Гэбби. – Насколько мне известно, он был очень… активен… в тех местах в тот период времени.

– Да что уж там, говори, не стесняйся, – отзывается Беатрис. – Уж мне-то известно, кем он был и чем занимался. Исабельита, ты, наверное, помнишь то время, когда полиция устраивала в Ла Перле рейды и облавы?

– Немного, – признаюсь я. – Помню, как люди говорили о том, что будто кто-то выступил по телевидению, насмехаясь над полицией и провоцируя ее…

– ¡Aye, eso cabrones![81] – со злостью восклицает она по-испански. Затем говорит по-английски: – Эти мелкие засранцы заявили телевизионщикам, что в Ла Перле у полиции нет никакой власти… что они могут открыто продавать наркотики кому угодно. Idiotas… – Она качает головой, как будто это произошло вчера.

– Как я понимаю, тогда это еще больше повредило вашему бизнесу? – спрашивает Гэбби.

Она пожимает плечами.

– Это повредило бизнесу Сантьяго – и, как следствие, и моему.

– Потому что люди перестали приходить в ваш бар? – делает вывод Гэбби.

– Нет, потому что, когда Сантьяго бывал недоволен, некомфортно чувствовали себя все.

Ее утверждение повисает между нами. Беатрис только что открыла дверь для того, чтобы затронуть щепетильную тему.

– Он был опасным человеком, – тихо замечаю я. И это не вопрос – а просто констатация факта.

– Да, он был