Зарубежный детектив 2026-5 - Марк Эдвардс

Теперь

Глава 37

Джек

Тропа кажется бесконечной, почти как путь из Зайона в Брайс. Все мои беды происходят из-за того, что я запутался в сетях Джилл. Ну ничего, освобождение близко.

Солнце уже заходит, и тени, отбрасываемые худу, навевают клаустрофобию. Нужно поскорее выбраться из каньона и подняться на кромку ущелья. И вот после очередной петли серпантина я на свободе. Никогда еще меня так не радовали туристы, мощеная дорога и простор.

Я оборачиваюсь, но Джилл позади меня нет. Несколько километров она дышала мне в спину, но, когда я отказался слушать, как она все уладила, вероятно, отступила. Я только рад: мне нужно отдохнуть. Как же я устал от нее, от ее угроз, лжи, от чтения ее дневника. Возьму себя в руки, и к ужину снова буду в форме. Тогда, оказавшись в гостинице, в безопасности, я выслушаю любую жуткую историю, которую она захочет мне поведать.

К счастью, дорогу я помню. Я иду по краю каньона и пытаюсь наслаждаться видами. Ничего подобного этому причудливому ландшафту я в жизни не видел; обязательно когда‑нибудь привезу сюда Эрику, чтобы в конце концов у меня остались счастливые воспоминания. Деревянный указатель направляет на тропу, идущую через лес к гостинице. Уже почти стемнело, звезды вы́сыпали на небо, и серп луны повис над горизонтом. Когда сгущается ночь, становится жутковато. Вдалеке манят к себе приветливые огни.

Я выхожу из леса с улыбкой и чувством облегчения. Взлетаю по лестнице, перемахивая разом две ступеньки. Краешком глаза замечаю, что на деревянном столике в углу крыльца мерцает свеча. В полумраке вырисовывается сидящая в шезлонге фигура. Вероятно, кто‑то наслаждается уединенным ужином.

Тяну на себя входную дверь, как вдруг Джилл окликает меня. Черт ее знает откуда.

– Я здесь! – Оказывается, это она сидит в углу со свечой.

– Пойду в номер. Я продрог. Увидимся позже, – отмахиваюсь я.

– А я совершаю бдение, – говорит она. – В память твоих родителей.

Я уже и так окоченел, а теперь и вовсе кровь стынет в жилах. Что она теперь затеяла?

– Зачем?

– Они умерли в эту ночь пятнадцать лет назад. – Голос у нее такой певучий, как будто она зачитывает свой дневник.

Я подхожу к ней. Довольно мощная свеча озаряет то, что Джилл хочет мне показать. На столе стоит в рамке фотография моих родителей, сделанная в последнюю годовщину свадьбы перед их смертью. С другой стороны от свечи надо мной подтрунивает тетрадка с названием «История нашей любви». Я хочу схватить ее и убежать, но лица на фотографии лишают меня присутствия духа напоминанием о трагической гибели родителей.

– Знаешь, как ни чудовищно, я не сохранил в памяти дату их смерти, – признаюсь я. И снова мороз по коже. Этот снимок, именно этот, временами появляется и исчезает в нашем доме. Не провоцирует ли Джилл мои кошмары, подстегивая их при помощи реквизита? Я тянусь за тетрадью, но жена опережает меня, смахивая ее со стола себе на колени, и предлагает:

– Хочешь, прочитаю тебе еще одну свою запись?

– Нет, спасибо. Пойду в номер.

Мы сталкиваемся взглядами. Умный человек записал бы ее чтение в течение всего путешествия, и я так делал. Но теперь, когда жена явно собирается сделать признание, у меня нет телефона, потому что она выбила его у меня из рук.

– Сядь, или ты никогда не узнаешь правды о своих родителях, – приказывает Джилл. – Сейчас или никогда.

Я глубоко вздыхаю, смотрю на мерцающее пламя, освещающее мамино и папино лица, сажусь.

– Молодец. – Джилл открывает дневник, но, вместо того чтобы зачитывать фрагмент, пристально смотрит мне в глаза. – Вообще‑то я этого не записала, но произошло вот что.

Меня и вовсе прошибает озноб, и я останавливаю взгляд на фотографии отца с матерью.

– Нужно было что‑то предпринять, пока злобная Иви всё не погубила и не обрекла тебя на тюремное заключение, – начинает Джилл. – Ее звонок в тот вечер ясно дал понять намерения твоей матери.

– Какой звонок, Джилл? Что сказала тебе мама? – Дрожащими руками я тянусь к снимку.

– Неважно. После того как ты в ту ночь уснул, я потихоньку выскользнула из дома и села в машину. Прикупив кое-что на загородной бензозаправке, я около трех прибыла в Бель-Эйр. На сей раз я воздержалась от того, чтобы открывать главные ворота, поскольку, когда мы с тобой привезли туда БМВ, скрип створок всех переполошил.

– Перестань.

– Вместо этого я вышла из машины и, взяв с собой все необходимое, протиснулась сквозь брешь в живой ограде и добралась до гаража, не зажигая подсветку. Нервное возбуждение зашкаливало, уж поверь мне.

– Пожалуйста, не надо, – умоляю я, наконец оторвав взгляд от фотографии родителей и уставившись в льдистые глаза жены.

Она продолжает:

– Дело нехитрое. Мой план был прост: устранить улику. Я не виновата в том, что огонь распространился мгновенно. Кто мог знать, что твои родители хранят плетеную мебель и газонокосилки в гараже? Все это, плюс твоя машина, плюс их машины стало форменной пороховой бочкой.

Джилл не читает. Она не записала ни слова об этом в своем дневнике, кто бы сомневался.

– Не понимаю, почему твой отец оказался дома. Он уехал играть в гольф, мне так Иви сказала.

Его друзья объясняли мне, что он волновался о маме, о ее душевном состоянии, и вернулся домой из своей любимой ежегодной поездки раньше.

Значит, Джилл убила моих родителей.

Сердце выскакивает из груди. Мне трудно дышать. Я тянусь к снимку, хватаю его и прижимаю к себе. Слезы стоят в глазах. Я слышу, как кто‑то стонет, и понимаю, что это я.

– Ты чудовище, – выдавливаю я из себя.

– Рыбак рыбака, красавчик.

– Зачем ты рассказываешь мне это сейчас? Почему ты решила раскрыть мне правду через столько лет? Просто чтобы ранить меня?

– Хотела, чтобы ты знал: ты не один. Мы с тобой одинаковые. Ты убил Теда, случайно, а я – твоих родителей, тоже случайно. – Она пожимает плечами. – Мы равны. Связаны преступлением.

– Тебе просто нравится причинять людям боль, – констатирую я.

Она улыбается.

– Любимым всегда достается больше других.

Я встаю, тушу пальцами фитиль свечи и оставляю Джилл одну во мраке, где ей самое место.

Теперь

Глава 38

Джилл

Джек такой впечатлительный. Рыдает и стонет, как будто его родители умерли только что. Пятнадцать лет прошло, приди уже в себя.

– Я на